Он достал нож, надрезал ладонь и протянул мне руку.
— Мы перекроем тропы в лесу. Ни один маньчжур не уйдет живым.
— Договорились, — я тоже надрезал ладонь и сжал его руку. Кровь смешалась.
Мы вернулись в город на закате.
В штабном подвале собрались все командиры. Очир, Левицкий, Софрон, Лян Фу, Сафар, даже мрачный Мышляев. Воздух был наэлектризован так, что, казалось, поднеси спичку — и рванет. Люди чувствовали: ожидание закончилось.
Я развернул на столе карту. Теперь на ней не было белых пятен. Красные стрелы ударов сходились в одной точке — лагере Тэкклби.
— Ну что, господа, — сказал я, обводя их взглядом. — Мышь загнала кота в угол.
И с усмешкой положил ладонь на карту, накрывая ею вражеский лагерь.
— Ловушка готова. Завтра на рассвете мы начинаем.
Глава 21
Наутро я собрал всех командиров в нашем штабном подвале. Левицкий, Очир, Лян Фу, мои урядники и монгольские сотники — все были здесь.
И изложил цель которой надо добиться: выманить армию Тэкклби из лагеря и разгромить ее в открытом поле.
Первым слово взял Левицкий. Он подошел к карте, на которой уже были результаты предварительной разведки.
— Все это хорошо, Сергей. Но есть проблема, — его указательный палец остановился на двух красных кружках, обозначающих фланговые опоры. — Артиллерия. У них осталось не менее восьми, а то и двенадцати полевых орудий. Шести- и четырехфунтовые «Армстронги».
Он обвел взглядом монгольских командиров, которые не до конца понимали, о чём речь.
— Господа нойоны, чтобы вы понимали: один залп картечью из такой пушки со ста шагов — это дыра в вашей атакующей сотне размером с юрту. Два залпа — и сотни нет. Любая лобовая атака, конная или пешая, захлебнется в крови, не дойдя до их пехоты.
В подвале повисло тяжелое молчание. Очир потемнел лицом от ярости и ударил кулаком по столу.
— Мы прорвемся! — прорычал он. — Бросим всю конницу, сомнем их раньше, чем им удастся выстрелить!
Я покачал головой.
— Это будет бойня. Мы потеряем лучших людей еще до начала битвы. Поэтому бы и хотелось выманить их из лагеря, в поле и там навязать бой который будет удобен нам.
Тут же раздались крики и завязался спор, я лишь с досадой покачал головой и поднял руку.
— Володя, — тихо спросил я, поворачиваясь к Левицкому. — Какова предельная прицельная дальность у «Энфилда»?
Корнет удивленно посмотрел на меня.
— Ну… на рамке прицела и тысяча ярдов нарезана. Но это так, для красоты. Реально попасть хоть во что-то дальше шестисот шагов почти невозможно.
— А нам и не нужно попадать. Нам нужно «подавить», чтобы они не могли поднять голову.