Гадство. Кто ж так жить не хочет?

Едва я продрал глаза, как увидел такую же сонную Эльвиру, запахивающую халатик. Отчаянно зевая, девушка направилась ко входной двери, на ходу поправляя всклокоченные золотисто-рыжие волосы. И судя по примятой второй подушке, что обнаружилась на матрасе рядом с моей, я ночевал явно не один. Ипатьевский монастырь…

Стоило повернуть голову, как глаза тут же зацепились за несколько пустых бутылок вина, стоящих прямо на полу в окружении этикеток от еды и прочего мусора. Ах да, и ещё свечи, до полноты картины. Тоже на дорогом паркете и на барной стойке, несколько. Прям романтическая идиллия какая-то.

Хорошо, что я не пил ни капли, иначе от такой картины точно бы поседел окончательно. Кстати да — упущение. Схватив ближайшую бутылку, я вылил остатки выдохшегося напитка в себя, чтобы не смущать отсутствием амбре дорогих гостей в форме. Те уже топтались на пороге, окружённые порхающими бабочками.

Их оказалось всего двое — молодой участковый, бросавший на юную хозяйку весьма недвусмысленные взгляды, и внушительного вида широкоплечий опер с тёмными от густой щетины щеками и подбородком, резко контрастирующими с бледной кожей. Был у меня один сослуживец с подобным типом волос — скоблил щетину два раза в день, и всё равно выглядел, будто с позавчерашнего дня к бритве не прикасался. А лысеть наоборот, начал рано — уже в двадцать три. Опер густой шевелюрой тоже похвастаться не мог, поэтому стригся очень коротко.

Эльвира, пригласила их внутрь, и представители закона устроились на стульях рядом с обеденной зоной. Я принялся наскоро одеваться дрожащими руками, всей кожей ощущая на себе неодобрительные взгляды. Давненько себя так паршиво не чувствовал.

Полицейские не стали откладывать цель своего визита в долгий ящик и «ошарашили» сиротку тяжёлой новостью. Та к счастью, выдавливать из себя фальшивые эмоции не стала, а вполне правдоподобно захлопала глазами. Лишь после того, как опер повторил, что с её матерью случилась трагедия, она «въехала» и принялась непонимающе озираться, будто пытаясь переварить сказанное. Больше оставаться в стороне было нельзя — я подошёл и обнял её, вроде как утешая.

А не то её растерянность грозила перейти рамки дозволенного. На слёзы же она и вовсе была не способна.

— А вы, собственно, кто будете? — поинтересовался слуга закона, доставая угловатый планшет.

— Кирилл Демченко, — пожал я плечами.

— Ясно, а где вы были вчера в одиннадцать вечера?

— Да тут же, — я кивнул в сторону наших капсул.

Опер черкнул что-то в планшете и спросил тоже самое у моей «сожительницы». После чего последовали стандартные вопросы о её матери, где Эльвира, не кривя душой, поведала чистую правду об их непростых взаимоотношениях. Правда, слова о том, что именно она должна была стать жертвой, вслух так и не прозвучали. Вряд ли из-за того, что выяснить этого они ещё не успели — вся переписка покойной уже давно должна была лежать на столе у следователя. Скорее всего, эту информацию решили пока что не разглашать.