Первый Мастер спрыгнул с коня, передал поводья помощнику и с ходу кивнул Сержу:

— Я получил твое срочное сообщение.

— Неужели ты сорвался из столицы в такую даль только из-за рапорта о выходках Симона? — удивленно спросил Серж.

— Нет, — отмахнулся Жорж. — Судьба Симона сейчас волнует меня меньше всего. У меня совершенно другое, куда более важное дело. Мне нужно серьезно поговорить с Новиками Линарией и Леоном по поводу их отцов.

Серж прищурился.

— В таком случае тебе будет интересно узнать еще одну деталь, — заметил мастер. — Твой Леон сегодня умудрился практически в одиночку уничтожить отряд вулканцев.

Жорж замер, его глаза блеснули в свете факелов.

— Вот как? Смотрю, я действительно приехал как нельзя вовремя.

— Завтра утром будет общее построение лагеря, — добавил Серж, глядя на темные шатры ставки. — Генерал Кнут хочет лично устроить награждение и отметить тех, кто отличился.

Мне не спалось. И дело было даже не в Батоне, который дрых под самым боком, оглушительно храпел и во сне смешно причмокивал, обсасывая мои пальцы. Спать мне не давали мысли о Системе: уведомление о невыданной награде сверлило мозг и заставляло ворочаться с боку на бок.

Окончательно оставив попытки уснуть, я осторожно высвободил руку из-под лосенка, оделся и вышел из палатки. Я решил просто посидеть у кострища, где мы обычно завтракали на грубо сколоченных скамейках.

Подойдя ближе, я заметил в темноте силуэт. У остывающего костра, глядя на тлеющие угли, в одиночестве сидела Рана.

— Сестра? — негромко позвал я, усаживаясь рядом. — Почему не спишь?

Она покачала головой, не отрывая взгляда от огня:

— Просто не спится, Лёня.

— О Симоне думаешь? — понял я.

Рана медленно кивнула.

— Знаешь, Лёня… Далеко не всем так повезло с напарником, как повезло с тобой твоим девочкам.

— И вовсе они не мои, — смутившись и слегка покраснев, пробормотал я.

— И всё же это так, — тихо вздохнула рыжая девушка. — Пусть Симон совсем не такой, как ты, но мы вместе с ним проходили самые первые годы обучения в Гильдии. И сейчас, зная, что он вот так сломался и не выдержал… Это приносит мне грусть.

Я промолчал, принимая ее откровенность.

— Знаешь, сестра, — наконец произношу. — Все люди ошибаются. Но Симон признал свою ошибку и сам решил ее искупить. Я думаю, тебе лучше относиться к нему не как к брату, который оступился, а как к брату, который пытается всё исправить. И нужно надеяться, что у него это получится. Даже если для этого он выбрал самый тяжелый путь и отправился туда, где другие часто не справляются.

Рана посмотрела на меня в полумраке. А затем вдруг улыбнулась. Это была всё та же грустная улыбка, но в ней больше не было обреченности — только светлая надежда.