Серж приподнял бровь. Наркомания — это одно, но бессмысленное убийство невинных — это трибунал. Ситуация в корне менялась.
— И что теперь? — холодно спросил мастер.
— Из-за меня сегодня едва не погибли Новики, с которыми я шел в дозор. Я больше не могу себя контролировать без алхимии, — голос Симона дрогнул. — Наставник, я прошу вас отправьте меня на север. На заставу «Черный Ледник». Там я смогу принести Гильдии хоть какую-то пользу напоследок. И точно не причиню вреда своим.
Серж долго смотрел на сломленного парня, обдумывая услышанное. Правильнее было бы отдать Симона под суд, но кому от этого легче?
— Хорошо, — наконец кивнул мастер. — Как заместитель Жоржа, я имею право удовлетворить эту просьбу. Завтра же отправляешься на Север. Но если я узнаю, что ты дезертировал и не достиг заставы… ты сам знаешь, что тебя ждет. Гильдия найдет тебя везде.
— Я не подведу, мастер, в этот последний раз, — тихо ответил Симон и, развернувшись, побрел в темноту. Серж молча провожал его взглядом. Он прекрасно знал, что на «Черном Леднике» долго не живут даже самые матерые ветераны. Симон сам всё понимал. Он только что выбрал для себя форму смертной казни.
Я уже почти провалился в сон. Машинально погладил Батона, но этот мелкий паршивец, вместо того чтобы спать, вдруг окончательно взбодрился и принялся наматывать круги по палатке. Пришлось со вздохом подниматься и кормить эту ненасытную обжору.
Только я снова улегся и прикрыл глаза, как снаружи раздался подозрительный шорох. Я напрягся, откинул полог и осторожно высунулся наружу.
В ночной полутьме стоял Симон.
— Я хотел сказать на прощание… — тихо начал он.
— На прощание? — я прервал его, сон как рукой сняло. — Что значит «на прощание»?
Симон посмотрел на меня:
— Ты молодец. Только зря ты сразу не сказал Сержу. Ты же видел, что я был под воздействием.
— Я привык доверять своим братьям и сестрам, — ответил я. — И доверяю до тех пор, пока они сами не растопчут это доверие. У меня были подозрения на твой счет, но улик-то не было.
Симон медленно кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями.
— А я вот тебе не доверял, — с горечью усмехнулся он. — И ты меня бесил. Ладно. Прощай, Бегун Леон.
Он отвернулся и шагнул в темноту. Я смотрел ему вслед, с тяжелым осадком на душе понимая: он уходит навсегда, и больше в этот лагерь уже не вернется.
— И ты прощай… — тихо бросил я ему в спину.
Проводив Симона взглядом, пока он окончательно не растворяется в ночной темноте, закрываю полог. Сна нет ни в одном глазу. Я лежу и думаю о том, что мы потеряли одного, но мои друзья здесь, и уже завтра утром нам снова предстоит разбиваться на двойки и идти разведывать квадраты. Но главное, что не дает мне покоя — то, что, заметив врага, мы не заботимся друг о друге — только о квадратах.