Окончательно успокоился гоблиненок только когда попросил Прожору сделать так снова раз десять. И каждый раз тот легко возвращался в свою прежнюю форму. Теперь уже Зур’дах наоборот, воодушевился. Получалось, он может незаметно переносить паука на себе. Потому что тот мог проявиться в любом месте тела. Хоть под накидкой.

Нужно было дать команду пауку, указать на место куда ползти и…тот трансформировался в татуировку.

Зур’дах походил так с ним не один десяток кругов на заднем дворе, проверяя, будет ли Прожора послушно сидеть там, где сел. Всё было хорошо, тот будто присасывался намертво к коже.

Возможности паука позволяли гоблиненку смотреть его глазами, и этим он хотел воспользоваться. Несколько дней убеждал Прожору выйти за пределы пяти-шести строений, дальше которых тот не заходил. Сам ЗрУдах тоже не мог отходить дальше двухсот-трехсот шагов от казармы. Всё находилось в пределах этого расстояния, а что не находилось, — для того был надсмотрщик, который бы провел куда надо.

Почему -то покинуть пределы этих строений паук боялся. И тем не менее, он уступил просьбе своего кормильца. Первый раз, первый выход оказался самым сложным, паук порывался вернуться обратно, и тут уже Зур’дах своими мысленными импульсами его успокаивал. Очень уж он хотел заглянуть в жизнь этого казарменного городка и увидеть, что же находится там дальше, в других местах. Добрался Прожора и до стоянки гноллей, но надолго не задержался там, — слишком было шумно, да и интересовало Зур’даха кое-что совсем другое — судьба Сарика. Иногда об этом мальчишке, который не стал бойцом, он вспоминал, иногда забывал. Но всё же хотел убедиться, что с ним все в порядке. Найти, через глаза Прожоры среди большого количества детей-рабов Сарика было непросто. На поиски ушла почти неделя. Зато гоблиненок убедился — Дах тогда не соврал — Сарик жил вполне себе нормально. И не было в его жизни изматывающих тренировок, зато было другое. Другой вид рабства. Услужение. И, похоже, такая жизнь Сарика вовсе не тяготила. Никто его не бил, никто над ним не издевался, может еще и потому, что Сарик мог за себя постоять.

Всё это почему-то порадовало Зур’даха. Пусть Сарик и набросал ему несправедливых упреков и оскорблений, — та обида куда-то ушла, испарилась, — ведь всё было из-за Каи, из-за ее смерти, а Сарик всё же был ее родным братом.

А теперь…теперь у них двоих была совершенно разная жизнь, и скорее всего они больше никогда не пересекутся, — это гоблиненок понимал. Как только с Сариком стало всё ясно, с души словно огромный камень свалился, и в ту часть пещеры, где обитал его соплеменник Зур’дах больше не совался. Он продолжил обследовать другие части Ям.