— Абвайхунг! — сорвался на фальцет пылесос, взывая о помощи.

— Спокойно! Нихт волноваться, — налаживала контакт с Гансиком бабушка: «Ахтунг! Ставлю тебя на базу. Ничего, миленький, ещё научишься».

Дочка вошла в комнату, поинтересовалась результатом и снова ушла по своим делам. Гансик осваивался. Постепенно все препятствия с пола были убраны, «немец» убирался, причем тихо и качественно, как и многое другое, что умеют делать немцы. Кошка понемногу осмелела, подошла, понюхала, и даже попыталась прокатиться, но решив, что на кресле всё же безопаснее, уселась на удобное для контроля и наблюдения место. Бабушка периодически ругалась или хвалила, мешая немецкие слова с русскими, и процесс понемногу налаживался. Гансик освоился. В какой-то момент, дочери на кухне показалось, что наступила подозрительная тишина, и она осторожно вернулась в комнату. Гансик убирался тихо, очень тихо, и также тихонько, сидя на диване, всхлипывала бабушка.

— Мам, ты чего? Что случилось?

— Дожила ж таки, — выдохнула бабушка: — Немчик хатку убирает…

Дочь взорвалась от смеха, едва не рухнув на пол, и поползла на кухню, заканчивать свои дела.

За окном начал накрапывать дождик. Капелька к капельке, как слезинка к слезинке из глаз бабушки, так и продолжавшей сидеть на диване, глядя, куда-то вглубь себя и вдаль веков….

— Гансик, Гансик… Мой милый небритый Гансик…. Где ж ты теперь, где твоя могилка? Что ж вы наделали? Что вы наделали? Зачем?

Дождь усилился. Гансик мигнул зеленой лампочкой: «К уборке готов! Как говорится, кто старое помянет…»

Вжжжик…