Всё действие происходит в странном мире на гранях между реальностью, алкогольным бредом, воспоминаниями и размышлениями.

Голос

(почти реальный, раздающийся снизу, сверху и со всех сторон и уголков скудной камеры).

-Фукье-Тенвиль! Обвинитель трибунала, служивший закону и павший… твоя смерть близка!

Фукье шевелится и медленно садится на своем скудном и скупом ложе, обводит мутным и хмельным еще взором камеру и никого не находит, чертыхается, сплевывает.

Фукье-Тенвиль.

-Каналья! Даже на пороге смерти мне нет сна!

Шарит рукою по полу, не глядя, находит ополовиненную бутылку и делает глоток из нее. взгляд его становится более осмысленным, он обводит взором камеру, усмехается.

Сцена 1.2 «Клетка – это…»

Та же камера. Фукье-Тенвиль.

Фукье-Тенвиль

(снова прикладываясь к бутылке).

Камера – значит? Вот что такое итог? Что же, это было знакомо давно. Я знаю сюда десятки и сотни дорог, Но не знал, что здесь так темно. Ведь я был по сторону другую…

С трудом поднимается, разминая затекшие ноги.

Я был законом, следовал ему, И я чтил свободу дорогую, Но я давно загнал себя в тюрьму, А клетка – это только… так! И я готов последний сделать шаг.

Бережно отставляет бутылку на прежнее место, затем, не выдержав, отпивает из нее еще чуть-чуть и переставляет подальше, продолжая разминать ноги.

А клетка – это только черта, Лишь иллюзия того, что известно давно. И всего важней – слова, Которые ранят больнее всего. Так, например, судья стал врагом, И пал тот, кто исповедовал закон. Но клетка – это…только так, И я готов свой сделать шаг!

Подходит к решетке, прислоняет голову к ее прутьям, прикрывает глаза.

А клетка это так…для тех, кому нет больше сил, Ах, вспомнить бы, кем я когда-то был.

Сцена 1.3 «Кем я был? Кем я стал?»

Фукье-Тенвиль, прислоняясь к решетке, поглаживая пальцами грубую стальную оковку, про себя, прикрыв глаза.

Фукье-Тенвиль.

Вспомнить бы мальчика, солнце, траву, Вспомнить бы! Но…кажется, я не могу. Я смотрю назад, не веря в то, что вижу, Тот мальчик кричит, а я его не слышу.

Поворачивается лицом к камере и медленно сползает на пол, оседает, «съезжая» спиной по прутьям решетки.

Кем я был? Ребенком…да. А сегодня кем я стал? Презренный трибунал! презренный навсегда.

Хохочет. Хохочет, складываясь пополам – смех давит его безумно и дико. Просмеявшись, он, цепляясь за решетку пальцами, медленно поднимается.

Я мог бы время обвинять В своих утраченных мечтах. Я мог проклятия бросать, Но есть ли смысл, если крах Уже пришел?

Тяжело отваливается от решетки, делает несколько шагов по камере, затем замирает, разглядывая свои ладони.