Присели. Подняли кружки с вином. Выслушали очередную здравицу. Пригубили напиток. Негоже молодоженам выпивать. Не о том думать надо. Вино в таком деле помеха, то всем ведомо. Опять же, все семейные и через это проходили, оттого и шутки сыплются одна скабрезней другой. В особенности стараются бабенки, вгоняя в краску будущую товарку.

— Горько!

— Ой, горько!

— Подсластить бы! — вновь задорно загомонили гости.

И снова молодые поднялись. Окинули взором гостей. Бросили вороватый взгляд друг на дружку. И вновь свели уста, едва касаясь. Смутились и опустились на свои места. До той поры, пока опять кому не взбредет в голову над ними потешиться. А то как же. Над ними-то, чай, в свое время натешились!

Гости разошлись уж глубоко за полночь. При этом они были изрядно навеселе. Причем и бабы, и мужики. Радости ведь не так часто случаются в их жизни. Уж за последние три года так и вовсе горе в домах стало делом привычным. То швед разорял их родовые гнезда в Новгородской земле, а потом, почитай, два года мужики по полям сражений скитались, отдариваясь ворогу за все. Да кровь при этом лилась рекой. Конечно, все больше шведская, но и русской слилось немало.

При чем тут Новгородская земля? Так ить село это сплошь из беженцев новгородских. Да только за два, а то и за три года уж пообвыкли, добром да хозяйством обросли. Куда ж теперь-то возвращаться. Многие даже родителей сюда перетянули. Правда, с опаской да риском.

Что при шведе рисковали, что при русском государе-освободителе. Он, вишь, знать новгородскую привечает, но не огульно. К примеру, долги крепостных и кабальных теперь свои пределы имеют, а не помещик называет понравившуюся сумму. Так что выкупиться есть возможность. На то дело и боярин Карпов ссужает деньгу, под рост невеликий да неизменный. И народ идет к нему, потому как верит.

— Чего ты тут? Настена вам уж постель изготовила. Да и молодая тебя поджидает, — толкнув в плечо зятя, опустился рядом на завалинку Дмитрий.

— Да надышался духоты и шума наслушался. Вот сижу, сверчков слушаю да свежим воздухом дышу.

— Ага. Ну это-то дело доброе. Только мне уж племяшей хочется на руки взять.

— Своих мало?

— Мало. У нас род Дорохиных знаешь какой знатный был? Почитай, полсела в родне. Н-да. Был, — тяжко вздохнул парень.

Хм. Пожалуй, все же муж зрелый. Уж двое деток, сынок и дочка. И то не предел. Вернулся хозяин в дом, теперь все по-иному будет. А вот в прежнем селе… Пожгли их шведы да побили без жалости. Как поднялись крестьяне против господина заморского и на вилы его с управляющим подняли, так над ними расправу и учинили. Так что пусть Дмитрию сейчас только двадцать три, а он, получается, глава всему роду. Потому как самый старший. Так-то оно сиротами оставаться.