— Да.

— Мама же здесь.

— Ну да! Но я пока до неё добралась…

— Думала, сбежал опять?

— Нет… Да!

— Я тебе за подарком ездил. Посмотришь? А потом махнём на долину любоваться, пока погода тихая?

— Подарок? На всё согласна. И на подарок, и на долину, — распахнула удивлённые глазки лисичка и улыбнулась так широко и счастливо, что я не смог надолго задержать на ней взгляд. Сгорел бы.

— Держи, — я вручил ей коробочку с подвесками.

— Это что за красота⁈ — охнула лисичка. А я заметил, как довольно улыбается мама, наблюдая за нами со стороны.

— Чочпопук — подвески к косам. Шёлк и позолота. Твои вчерашние косички подали мысль.

— Мамочки… Я и не знаю, как это носить! Фарик, удивил…

— Могу подсказать, как носить, — вмешалась мама. — Хочешь?

— Очень!

С дико довольным видом Сашка выбежала за ворота, где я уже поджидал её у такси. Конечно же, косы были выпущены поверх пуховика, чтобы любоваться подвесками. Иногда она казалась мне не женщиной почти тридцати лет, а девчонкой-первокурсницей, какой я впервые её встретил. Безбашенная, наивная и оттого ранимая. Лисичка как светоч — дарила себя всем, но никогда не решалась попросить света в ответ. Мне же, с самого первого дня, хотелось просто оберегать. Греться. И, может, подкидывать дровишек, хворост, собранный в своей душе. Чтобы огонёк моей лисички никогда не гас.

В сердце таился страх потерять её, упустить всё то, что внезапно нашлось. Вернее — открылось. Между нами и так была нежность, забота, чуткость по отношению друг к другу, но сейчас, окрашенное рассветными красками любви, всё это приобрело ещё большую ценность. Как и говорила мама, я ловил каждый момент, любую мелочь, и бережно прятал в пустые уголки души. Вот Сашулька придвинулась ко мне ближе и мягко взяла за руку, наблюдая в окно смену пейзажа; вот с поистине детским любопытством закидала вопросами; легко, будто всегда это делала, — поправила мой шарф и улыбнулась одними глазами. Господи, как же я был слеп и глуп, как же был беспечен. Банально, но только лишившись чего-то важного, ощутив реальность этой трагедии, я понял и себя, и свои чувства.

Мы стояли перед небольшим спуском, откуда можно было видеть ленточку дороги, скользящую дальше вниз, и тяжёлые, серые полутучи, нависшие над долиной. Не самое лучшее место для обозрения, но за неимением большего времени на перемещение, — вполне подходящее.

— В детстве с мальчишками мы сбега́ли с последних уроков, набивались в маршрутку и тряслись минут тридцать до этого места или часок — подальше. А потом кубарем скатывались к дороге. Представляли, как автостопом проедем всю долину от начала и до конца. А я хвалился, что с этого самого места, с Юга, пересеку её на Север.