Князь Водопьянов стоял перед высоким зеркалом и скрежетал зубами от злости. На мраморной полке лежали гребень, булавки, лента с липкой кромкой и пудреница. Целый ворох парикмахерских ухищрений ради того, чтобы скрыть лысину. Он прилаживал парик то так, то этак, морщил лоб, покусывал губу, чертыхался, едва сдерживаясь, чтобы не ударить по зеркалу.

Увы, края парика упрямо сползали набок, лоб блестел, как отполированный щит, а по виску струйкой катился пот.

— Да твою мать! Как лысые носят эту пакость? — процедил он сквозь зубы, придавливая накладку ладонью так, будто надеялся, что волосы из парика врастут в его голову.

Дверь приоткрылась, и в комнату лёгким шагом скользнула Венера. В светло-бежевом платье, с лентой в волосах и широкой улыбкой.

— Папа, — протянула она, опираясь плечом о косяк и примирительно поднимая ладони, — если продолжишь нервничать, у тебя и усы с бородой выпадут.

Сказав это, Венера едва сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху.

— Всё из-за проклятого Черчесова! — взорвался Водопьянов и ткнул булавкой в воздух так, словно там было лицо ненавистного князя. — Это он во всём виноват!

Венера осуждающе посмотрела на отца.

— Лишь слабый человек, — произнесла она вкрадчиво, проходя мимо и ловко подбирая упавшую булавку, — в своих горестях винит других. Снимай это недоразумение и поедем на бал. Император будет расстроен, если ты опоздаешь из-за того, что проиграл в битве с искусственной шерстью.

— Ещё слово, и я оставлю тебя дома, — пригрозил Водопьянов.

— Не оставишь, — рассмеялась Венера и остановилась у окна. — Это бал в честь помолвки Императора. Тебя не поймут, если явишься один. Хотя… о чём это я? Ты всё равно явишься туда с компанией. И компанию тебе составит лысина. Хи-хи! — Венера знала характер отца и тут же выскользнула из комнаты.

Парик врезался в стену, а Водопьянов гневно зыркнул на захлопнувшуюся дверь.

— Венера! — закричал Игнат Борисович, ударив кулаком по мраморной полке, отчего та обломилась. — Я твой отец, я…

— Ты опоздаешь, если продолжишь пытаться натянуть на голову шерсть дохлой кошки, — произнесла Венера, вернувшись в комнату с шалью на плечах. — Папа, будь достоин собственного титула. Докажи всей Империи, что тебя сделали абсолютом не из-за шикарной причёски, а за другие, более значимые качества.

Она прошла мимо отца, скользнув по его плечу рукой и вышла на улицу, исчезнув за дверью. Водопьянов остался один на один с зеркалом и собственной лысиной. Игнат Борисович вдохнул, поднял парик, встряхнул и аккуратно повесил его на край зеркала.

— Где она тут дохлую кошку увидела? — хмыкнул Водопьянов, а после сказал своему отражению. — Венера права, важны не волосы на голове, а наличие мозгов.