Дарн взял со стула свою обычную одежду — бесформенный плащ-мантию. Сегодня бывший ученик идет зачищать башню. Подвязав плащ, он спустился на первый этаж гостиницы гильдии «Хранители Долины». Большой зал не отапливался, из-за этого при дыхании изо рта исходил едва заметный пар. Однако, хоть температура зимой, как и весной, и осенью, держалась около минуса, помещение казалось довольно теплым.

— О! Здравствуйте, господин Дарн. Вы сегодня рано, — добродушно поприветствовала молодая светловолосая девушка, стоявшая за стойкой приёма заданий.

— Да, Энила, я сегодня ухожу.

— Я буду ждать, — она улыбнулась, как в тот раз, когда мы могли больше не увидеться.

***

Завывал северный ветер в щели старого дома, где жили безствующие люди, в последний миг нашедшие хорошую работу, но не успевшие заработать достаточно денег, — девушка и ее пожилая мать. Моросил понемногу холодный дождик. Но и его хватало, чтобы худая крыша пропускала влагу капать в тазик примерно в центре комнаты.

Энила лишь недавно прошла обучение со следующую за ней стажировкой и устроилась на постоянную работу в известную каждому гостиницу. Но только день назад минул месяц с того дня, а мать больна уже неделю — бушевала простуда, порождение проказы, но, слава богам, не являющееся лепрой.

Молодая девушка лихорадочно перебирала любые варианты прошения помощи: от обращения к сердобольным коллегам, до прошения самого короля Норкса. Она думала, что ее выгонят с работы за не объясненные прогулы — мать на последних силах упала в беспамятстве, а уже утром не могла ни ходить, ни есть без посторонней помощи.

И тогда Энила приняла горькое решение: оставить единственное, что приносило деньги, в обмен на уход за той, кто породила ее на свет.

И теперь Энила ждала всего, не спя ночами: то мать, забывшись в кошмаре, закричит, то придет тревога, что вот-вот и ей придет письмо, что она больше никому не нужна. Она ждала всего…

Стук в дверь прервал ее мысли. Неужели ей наконец пришло оповещение об увольнении? Она открыла дверь. Остолбенела.

В дом вошёл человек в своем неизменном черном балахоне. Тот, кто был почитаем не просто за свое существование, но за заслуги, вроде тех, что гласили: «да он ещё учеником в одиночку зачистил башню!» Но этот слух был отчасти правдив.

— Господин Кагенор… — Энила была в стопарещем шоке. Слегка опомнившись, залепетала: — Вам… Вы… Не стоило заставлять себя приходить в этот дом — если бы вы просто попросили, прислав хотя бы маленькое письмо, я бы сразу…

Он, не дослушав, оборвал ее подняв руку чистой ладонью к ее лицу.