Автор: Наталья Муковнина
Говорят, чужие люди проверяются горем, а свои — радостью. Спорно. Иногда, чтобы понять, твой ли это человек, достаточно просто пережить с ним смену сезонов. Посмотреть на него не на тусовке, а в серый ноябрьский вторник, когда мир похож на старую фотку, с которой вымыли все цвета. И если даже в этой монохромной тоске вы греете друг друга одним лишь взглядом — это оно. Тот самый. Без вариантов.
Но что, если взгляд греет только в одну сторону? Что, если для неё это был тот самый ноябрьский вторник, а для него — лишь жестокая расплата за чужое безумие?
***
Его ладони — большие, грубые, в мозолях — сжимали её плечи. Не просто держали, а давили с такой силой, что, казалось, ещё чуть-чуть — и он услышит хруст её костей. Хрупкая, мелкая, нелепая в этой дурацкой куртке с чужого плеча. А она стоит, смотрит своими огромными глазищами и молчит. И в этом молчании — вся её суть. Вся её больная, вывернутая наизнанку душа.
Он не знал, зачем она таскается за ним. Не знал, почему из всех людей в этом городе она выбрала именно его. Он для неё — никто. Случайный прохожий, которого она однажды заметила в толпе и с тех пор не может выкинуть из головы. Она не знает его имени, не знает, чем он живёт, кто его друзья, что он любит на завтрак и какие кошмары ему снятся по ночам. Она не знает ничего. Но это не мешает ей быть абсолютно уверенной: он — её судьба.
Неважно, что его пальцы сжимаются на её плечах с явным желанием сломать. В её голове это — искажённое проявление страсти. В её голове его агрессия — лишь защита, за которой прячется любовь. Потому что он не может её не любить. Просто ещё не понял этого. Просто боится своих чувств. Просто она должна быть терпеливой.
Сумерки сгущались. Единственный работающий фонарь в нескольких шагах от них заморгал, будто пытался подать ей сигнал: «Беги». Она не слышала и ре замечала ничего, кроме голоса в своей голове, который твердил: «Он любит тебя. Он просто пока не осознал. Ты должна быть рядом. Ты должна доказать. Должна ждать».
— И долго ещё ты будешь меня преследовать?
Слова, произнесённые злым шёпотом, заставили её сжаться в комок. Но не от страха — от восторга. Он говорит с ней. Он смотрит на неё. Он прикасается к ней. Впервые за все эти недели — не просто проходит мимо, не делает вид, что не замечает, а стоит здесь, в этом тёмном переулке, и полностью, безраздельно принадлежит ей. Его глаза, его голос, его дыхание — всё её. Только её.
Хотелось сказать хоть что-то. Но слова были не нужны. Слова всё испортят. Она просто смотрела на него, впитывая каждую чёрточку его лица: тёмные глаза, в которых сейчас плясало что-то опасное; глубокую складку между бровей; жёсткую линию рта. Ей до безумия захотелось прикоснуться к этой складке. Разгладить. Сказать, что всё будет хорошо. Что она рядом. Что она никуда не уйдёт. И когда-нибудь он обязательно улыбнётся — по-настоящему, как она видела однажды, когда он стоял с друзьями и смеялся, и морщинки собирались не на лбу, а в уголках глаз. Она видела. Она запомнила. Она знает, какой он на самом деле. Не этот — злой, грубый, опасный. А тот — тёплый, живой, настоящий. И однажды он покажет ей эту сторону. Однажды поймёт, что только она способна его понять.