— И так. Вы оба утверждаете, что не помните ничего, что было с вами после погружения в крио-сон. — я стоял перед пленными, пристально вглядываясь в их угрюмые лица. Неподалёку сидел Драк, и его янтарные глаза со змеиным зрачком неотрывно следили за землянами.

— Друг, этот чужак, который выглядит очень аппетитно, собирается соврать. — прозвучало у меня в голове. Питомец легко читал мысли заключенных, не обладающих высокоранговыми мутациями.

— Напоминаю, кто пожелает обмануть меня, получит иглу в колено.

— Я помню. — произнёс пухлый.

— Он передумал врать. — подтвердил питомец.

— Рассказывай, что помнишь? — потребовал я.

— Я очнулся. Один раз, на несколько минут, когда меня разморозили. Помню сильнейший холод, и ряды саркофагов с замороженными телами. Много, очень много саркофагов! Наверное больше тысячи!

— Что ещё помнишь? — услышанное подтверждало кое-какие мои мысли, но так, слишком поверхностно.

— Голоса. Язык неизвестный. А потом боль, в затылке. Вновь очнулся уже в этом ведре, что принесло меня сюда. И я не виновен в гибели нашей планеты! — под конец заключённый сорвался на крик.

— Заткнись. — устало произнёс я. — Никого ты не убивал. Вот только корпорации плевать на это. Ладно, хватит о прошлом. Как давно сюда прибыли?

— Я уже четвёртый день здесь. — ответил второй пленный.

— Второй. — проворчал толстяк. — Слушай, отпусти меня. Ну зачем тебе такая обуза. Только пожрать дай чего‐нибудь, а то я точно сдохну с голодухи.

— Почему контейнер не извлёк из капсулы? Там были и еда, и вода, и оружие.

— Там от капсулы осталась едва ли половина после приземления, нечего было брать. Хорошо, что сам уцелел. Ну так что, дашь поесть? И это, нам бы направление правильное, к базе или форпосту.

— В ту сторону вам идти. — я указал направление, ведущее куда угодно, только не к ближайшему оплоту цивилизации. — А ты почему безоружен?

— Не приемлю убийства живых существ. — сообщил пожилой мужик, представившийся, как старший научный сотрудник чего-то там важного Он мне тоже не понравился. Пацифист хренов. Понапридумывают себе условностей, а потом из-за них страдают другие.

— Зачем полезли к моей палатке? — задал я последний вопрос.

— Так не ели больше суток. — ответил пухляш. — Хотели разжиться съестным.

— Он лжёт. — тут же опроверг слова зека питомец. — Именно этот упитанный чужак собирался прикончить хозяина палатки, и меня тоже.

— Вы совсем идиоты? — я для себя уже решил, что буду делать с этими «земляками». — Разве вам искины не разъяснили, что здесь все вещи имеют личную привязку? Более того, вы зачем безоружными на мутанта попёрли?