— Не думал он, — недовольно пробурчал я и сам шагнул вперед, чтобы выглянуть через щель.
Ничего так и не произошло. Людей успели убрать под землю, а когда в течение часа ничего не случилось, то и не людей спустили вниз в необжитые части катакомб в окрестностях Оплота. Даже после того, как последнее живое существо оказалось под землей, все равно все было тихо. Только черных точек в небе стало значительно больше. Сейчас их можно насчитать штук пятнадцать, и это только в видимой части неба. Они постоянно двигаются, исчезают и появляются вновь.
Конечно, я зря возмущаюсь на воеводу, потому что рано или поздно Последний Оплот вычислили бы и без его инициативы. Не думаю, что чаровые поезда есть еще у кого-нибудь на этой забытой Богом планете. Но теперь наблюдателей над городом, как мух над известной субстанцией, и, скорее всего, их заинтересовали технологические признаки в виде чаровых поездов и ботов. Хотя, например, у тех же йортов есть корабли, которые плывут благодаря искусственно созданному ветру. Но, пожалуй, я соглашусь с чужаками, что Шушун выглядит куда перспективнее. Правда, сдается мне, что их заинтересовало не само изделие, а глубина познания чар.
— Воледар, не терзай себя. — Отойдя от смотровой щели, я положил руку ему на плечо. — Я сам виноват, что оставил вас.
Вараня прищурила глаз, Воледар начал чесать бороду, а Коготь скорчил такую рожу, будто сомневается, здоров ли я. Наблюдавший за их реакцией митрополит вдруг перекрестился, чем привлек к себе внимание.
— Братья и сестры, все вы знаете о происхождении нашего государя. — Митрополит сделал паузу, а я посмотрел на Когтя, которому ничего об этом не рассказывал. — Он пришел из-за пределов нашего мира на большом стальном корабле и был низвергнут к нам на землю грешную. С тех пор он искал спасения вовне, но оно всегда было внутри — в вас, в вере, в земле, которую он защищал. Я думаю, наш государь хотел сказать, что он ослеп в надежде на легкий путь и перестал видеть тот единственный, который всегда был перед ним, — путь служения и любви. — Лица у всех стали еще более непонимающими.
— Высокопреосвященный Владыка, — хотел я вклиниться, но Верилий поднял руку, останавливая меня.
— А когда его же народ, который породил его, не прислал ему золотого тельца, он решил, что Бог оставил его, и в этой слепоте он оставил вас. — Верилий замолк, переводя дух. — Но теперь он вернулся. Не для того, чтобы просить прощения, а для того, чтобы сказать: «Я был глуп, я был слеп, но я прозрел. И ныне я здесь — с вами, до конца». Ибо нет больше той любви, как положить душу свою за други своя. — Митрополит посмотрел на меня своим единственным глазом и спросил: — Ты же именно это сказал мне, государь, верно?