— Даниэль Орлов, — представился он, занимая свободное место.
— Я знаю.
— Мы знакомы?
— Нет. Но вы опоздали так уверенно, что имя несложно было угадать.
Соня кашлянула, пряча улыбку.
Даниэль посмотрел на Алису внимательнее. В его глазах исчезла ленивость.
— Тогда продолжайте, Алиса…
— Воронцова.
— Алиса Воронцова.
Он произнёс её имя с той лёгкостью, которая обычно означала: информация уже где-то лежала, и её только достали из памяти.
Алиса продолжила защиту. Даниэль задавал вопросы, не пытаясь выглядеть умнее остальных. Это раздражало сильнее, чем если бы он перебивал. Вопросы были точными: о сроках, стоимости производства, согласии героев интервью, правах на отснятый материал. Он не демонстрировал знания ради эффекта, а действительно слушал ответы.
— Вы предлагаете хранить исходники у себя? — спросил он.
— На университетском сервере с ограниченным доступом.
— А если участник передумает после публикации?
— До публикации он может отозвать согласие. После публикации мы не можем обещать, что копии исчезнут из интернета, поэтому это отдельно проговорим до съёмки.
— Значит, вы заранее предупреждаете людей о неприятных последствиях.
— Я предпочитаю, чтобы они принимали решение, зная условия.
— Даже если из-за этого кто-то откажется?
— Особенно если из-за этого кто-то откажется.
Он откинулся на спинку кресла.
— Доверие тоже имеет цену.
— У вас всё имеет цену?
— У всего есть условия.
— Это разные вещи.
Даниэль повернул к себе смету. На полях красным были обведены две цифры — те самые, от которых зависело, состоятся ли первые съёмки. Алиса вдруг ясно ощутила неравенство их положения: она готовила этот проект месяцами, а ему достаточно было одной подписи, чтобы все заговорили о его целесообразности.
— Представим, что фонд одобрит деньги, — сказал он, не отводя взгляда. — А потом попросит вас смягчить чьё-нибудь интервью. Что сделаете?
— Попрошу объяснить это письменно.
— И если ответ вас не устроит?
— Не выпущу материал под чужую диктовку.
— Даже если лишитесь финансирования?
Алиса почувствовала, как Соня перестала шуршать бумагами. Теперь это был уже не вопрос о графике. Орлов проверял, сколько стоит её решимость, и делал это при людях, от которых зависело решение.
— Тогда снимем на то, что останется, — сказала она. — Но я хотя бы буду знать, почему не подписала договор.
Он чуть сдвинул лист в её сторону. Ни похвалы, ни улыбки. От этой внезапной сосредоточенности Алисе стало тревожно — и досадно, что она вообще заметила, насколько красивым может быть его лицо, когда с него исчезает насмешка.
Комната стихла. Преподавательница посмотрела на Алису поверх очков, словно просила не превращать защиту проекта в личный спор. Но спор уже начался, хотя Алиса не помнила, чтобы соглашалась в нём участвовать.