— Здравствуй, Мэри. А когда это ты успела поседеть⁈

— Не знаю, Дядюшка, — слегка пожала плечами она, даже не подумав ответить на приветствие. Впрочем, к ее привычке в разговоре с близкими людьми не тратить время на условности Генри привык уже давно. — До сих пор у меня волосы не отрастали настолько, чтобы иметь возможность оценить их цвет. Знаете, даже если это случилось только что, я не вижу ничего удивительного. И вы не увидите, даю вам слово. Впрочем, вы и так уже седы. Разве что полысеете.

— Ну спасибо тебе, дорогая, утешила, — ехидно проворчал Морган, ероша ладонью густую жесткую шевелюру цвета покрытой изморозью стали и косясь на Савельева, наслаждавшегося этой сценкой.

— Здравствуйте, Петр. Извините, я, кажется, невежлива сегодня. Тяжелый день.

Мэри свернула дисплей и спрыгнула со стола, протягивая старпому ладонь для рукопожатия. Савельев, пожалуй, предпочел бы поцеловать ручку, но сам способ подачи — ребром — не оставил ему выбора.

— Не извиняйтесь, Мэри, — добродушно проворчал старший помощник. — Я имею некоторое представление о событиях, которыми вы наполнили последние сутки. И полагаю, что «тяжелый» — слишком мягкое определение для вашего дня. А ведь он все еще продолжается, не так ли?

— Именно так. Прошу прощения, но нам с полковником необходимо…

— Уже ушел, — с понимающей улыбкой кивнул Савельев. — Если я вам понадоблюсь — нажмите вторую кнопку на клавиатуре стационарного коммуникатора. Первая — это Никита Борисович, третья — доктор Тищенко, четвертая — вахтенный. Если вам что-то потребуется…

— Понятно. А доктора-то вы сюда зачем приплели? — поморщилась Мэри.

— А это не для вас информация, а для Генри. Если вы будете плохо себя вести, к примеру, работать без отдыха, он вызовет Тищенко прямо в это помещение. Вам ясно? — Савельев неожиданно подмигнул и выскочил из комнаты прежде, чем она успела высказаться по поводу столь вопиющего нахальства.

— И этот туда же, — буркнула Мэри, раздраженно глядя на дверь. — Знали бы вы, Дядюшка, как они меня достали своей заботой! Еще немного, и я всерьез поверю в то, что я нечто маленькое, слабенькое, беспомощное и на ногах не стоящее. Ну ладно Корсаков, а остальные-то почему?

Морган уселся в кресло, оказавшееся неожиданно удобным. Отвечать на явно риторический вопрос он не видел необходимости. Зачем объяснять девочке, что с точки зрения русских военных майор Гамильтон — при всех ее наградах, выслуге и огромном боевом опыте — в первую очередь женщина, и только потом офицер?

Она и сама это прекрасно понимает. Да и, наверное, на самом-то деле не имеет ничего против такого положения вещей. Должно быть, у нее что-то не получается, вот она и злится. Или, что наиболее вероятно, информация, которой она располагает в настоящий момент, такова, что ее трясет при одной мысли. А русские с их галантностью и стремлением защитить просто попали под горячую руку.