И всё равно,

говорю я, вздёргивая подбородок. - Ты мне должен ответить.

Кай смотрит на меня. И в его взгляде такое обожание, что у меня сердце пропускает удар. Ты такая красивая, когда дуешься, - говорит он, и я чувствую, как жар разливается по шее, поднимается к ушам.

- Кай! - возмущаюсь я.

Он улыбается. И я не могу отвести взгляд.

- Спрашивай, - говорит он мягко. - Я отвечу.

Делаю глубокий вдох.

Почему ты притворялся, что немой? - выпаливаю я. - В подвале. Ты мог говорить, но молчал. Почему? Кай какое-то время молчит. Его руки, лежащие на моей талии, чуть расслабляются, пальцы вычерчивают на ткани какие-то узоры. А я жду. Затаив дыхание.

- Я не притворялся, - наконец говорит он, и я удивлённо вскидываю бровь. Вернее, не совсем. Сера, ты не должна была вообще никого видеть и слышать. Это было условие. Дед настаивал, чтобы ты не знала, кто тебя похитил, не могла опознать никого из нас. Мне запретили с тобой разговаривать. Запретили появляться на свету. Ты не должна была знать даже, сколько нас. Он замолкает, проводит рукой по моим волосам, убирает выбившуюся прядь за ухо. Я нарушил все возможные запреты, - продолжает он тихо. - С первого же дня. Когда ты очнулась и начала говорить... я не смог уйти. Должен был сидеть в другой комнате. Но я пришёл. Сел в кресло и слушал тебя. Ты говорила, а я не мог нарушить молчание. Потому что если бы я заговорил, то не смог бы остановиться.

Не смог бы притворяться, что ты для меня никто.

Голос становится хриплым, и я чувствую, как его пальцы на моей талии чуть сжимаются.- Каждый раз, когда ты что-то спрашивала, я хотел ответить. Даже когда ты перепутала меня с крысой, очень хотел, правда. Но я не имел права. Я не должен был даже приходить к тебе, а я приходил. Каждый день. Каждую ночь. Не мог держаться подальше. Ты стала для меня... всем.

Он замолкает, и в наступившей тишине я слышу только своё сердце, которое колотится где-то в горле.- Поэтому я молчал, - говорит он. - Потому что знал, если открою рот, то скажу тебе что-то, что нельзя будет забрать обратно. Или спрошу. Или...

Он не договаривает, но я и так понимаю. Если бы он заговорил, то раскрыл бы себя. А может быть, раскрыл бы что-то большее. То, что даже сейчас, когда он сидит передо мной, целует меня, смотрит влюблёнными глазами, мы оба ещё не готовы назвать.

Смотрю на него. И верю каждому слову. Потому что помню те его вздохи, ту борьбу, которую он вёл с самим собой. Потому что чувствовала, как тяжело ему было рядом со мной. Ладно, - говорю я. - Допустим, с этим я разобралась. Но есть ещё один вопрос. Спрашивай,