— Научился? — спросила Эмма больше для порядка, и так все и всё понимали.

— Научился, — для того же порядка ответил тёзка.

— Теперь давай решим, что с твоим обучением делать, — посерьёзнела она.

— То есть как это? — удивился дворянин Елисеев. — Учить меня, конечно!

— Знаешь, учить тебя будет несложно, но прямо сейчас я просто не смогу, — для пущей убедительности Эмма даже руками развела, но мы с тёзкой всё равно не поняли. Пришлось выходить на первый план мне, всё же у меня с Эммой отношения сложились более близкие.

— И почему же это? — удивился я.

— Сам подумай, — предложила она.

Я подумал. Ну да, мог бы и раньше сообразить… Как Эмма учила тёзку? Правильно, личным примером, на конкретных пациентах, а главное — уже после того, как определила для себя уровень нового ученика. А что из того может дворянин Елисеев сделать вот прямо сейчас? Правильно, ничего. Личный пример подавать некому, потому как учеников у него пока нет. Не может тёзка определиться и с уровнем отсутствующих учеников, и пациентов им показать тоже не может. М-да, как говорится, всё не просто, а очень просто.

И вот что, спрашивается, за бардак творится в Михайловском институте? Сколько уже времени Эмма водит за нос Кривулина с Чадским, а за компанию с ними и Денневитца, изображая серьёзную подготовку к обучению коллежского регистратора Елисеева, и вовсю использует это самое время для приятных встреч с любовником, а никто, что называется, ни ухом ни рылом! Или?.. Или тот же Кривулин всё понимает (а возможно, и знает), но старательно выдаёт себя за слепого и глухого? А что, этот может, я бы не удивился… В том, что госпожа Кошельная Виктора Михайловича должным образом подготовит и обучит, директор почти наверняка уверен, а с того, что пока никакого обучения нет, Кривулину, похоже, ни холодно, ни жарко. Сам-то он, уж не знаю почему, тоже не шибко торопится готовить тёзку к преподаванию, и если с него вдруг за такое спросят, всегда сможет перевести стрелки на Эмму: мол, в силу объективных причин (ремонт столовой, текущая работа, необходимость тщательной подготовки — нужное подчеркнуть) приоритет в работе с Виктором Михайловичем был на данное время отдан именно уважаемой Эмме Витольдовне.

А вот ротмистр Чадский уж точно и понятия не имеет о том, что происходит. Да, Эмма жандарма, можно сказать, к жизни вернула, когда тому досталось от Хвалынцева, но если бы Чадский узнал о немудрёной хитрости своей спасительницы или хотя бы что-то такое заподозрил, его благодарность проявилась бы лишь в том, что он бы Эмму прямо и спросил, а уже потом доложил наверх. Так что раз до сих пор не спрашивает, то и не знает. Но в любом случае, обстановочка в Михайловском институте, скажем так, весьма и весьма своеобразная… Хм, уж не с какими-то проявлениями этого своеобразия связан утренний приказ Денневитца?