Магия текла через тело, как лава. Каждая клетка горела от перенапряжения. Кожа на руках начала обугливаться, волосы на голове дымились, но нельзя было останавливаться.

Пошли вспышки, порывы — плавные, направленные. Один — слева. Корпус дрогнул, начал уходить в сторону. Второй — справа. Уравновесил. Горячий воздух завибрировал под брюхом дирижабля, как пар под котлом.

Я управлял потоками огня, как дирижёр оркестром. Левый поток — корректировка курса, правый — стабилизация, нижний — основная подъёмная сила. Каждое движение требовало точности и силы.

Хомячки тянули. Я видел, как их тела лопаются, когда корпус давит. Собратья лезли выше, замещали погибших, но скорость всё равно была чудовищной. Хруст ломающихся костей смешивался с писком. Кровь брызгала фонтанами, внутренности размазывались по металлическому корпусу. Но остальные хомячки не отступали: инстинкт самосохранения отключён магической связью.

— Жопа! — шепнул я, глядя вниз. — Мало.

Земля приближалась со скоростью экспресса. Верхушки деревьев уже различались по отдельности, можно было разглядеть листья на ветках. До удара оставались секунды.

Волосы били по лицу, ветер рвал одежду. Молодое тело дрожало от холода и перенапряжения, пока мозг просчитывал варианты. Любой опасный и рискованный. Вопрос лишь в том, какой выбрать.

— Ещё! — выдохнул я, и весь оставшийся огонь выплеснулся наружу.

Последние резервы магии хлынули через руки. Пламя вырвалось потоком в несколько метров шириной. Воздух вокруг задрожал от жара, температура подскочила на десятки градусов.

Языки пламени пробежались по воздуху, осветили лес, уже близкий, почти осязаемый. Тени деревьев заплясали в адском свете. Листья на ветках скрутились от жара. Ветви внизу загнулись. Где-то начало дымиться. Ещё немного, и всё вспыхнет. И это ни хрена не решит проблему.

Сосредоточился на магии и потянул остатки пламени. Обратное поглощение огня далось с трудом. Приходилось буквально всасывать языки пламени назад — в тело, как дышать наоборот. Грудь сдавило спазмом.

Сгоревшие всполохи исчезли в моём теле, отдали силу назад, только кожу оставили обожжённой. Жар всё равно был, но меньше. Руки покрылись волдырями. Лицо горело, как после долгого загара.

— Вверх! — крикнул змеям. Они нырнули под корпус.

Монстры впились когтями в металлическую обшивку дирижабля. Острые крючья прорезали листовое железо, как нож масло. Змеи повисли на корпусе, удерживая его снизу, будто гигантские канаты.

Рой хомячков трещал, как дождь по крыше из жуков. Писк, визг, хруст — звуки смерти и агонии смешивались в какофонию ужаса. Но живая подушка держалась.