В клетке находилась женщина. На вид ей около сорока, с длинными чёрными волосами, местами спутанными и грязными. Одежда была порвана, особенно в районе груди. Через дыру виднелась обнажённая плоть с явными следами шрамов. При нашем приближении она подняла голову, и я поразился достоинству, с которым эта пленница держалась.
Несмотря на своё положение, она не выглядела сломленной. В её глазах не было ни страха, ни мольбы — только холодная оценка. Рабыня открыла рот, словно хотела что-то сказать, но вместо слов вырвалось лишь невнятное мычание.
— Что с ней? — спросил я у Зафира, чувствуя, как по телу разливается всё более сильная эйфория от нахождения рядом с этой женщиной.
Зафир обменялся несколькими фразами с охранником, стоявшим возле клетки.
— Ей вырвали язык, — перевёл турок. — Она из далёких краёв на востоке, сильный и опасный маг. На ней рабский ошейник.
Я улыбнулся не в силах сдержать восторг. Что за подарок с небес мне на голову упал? Кто бы мог подумать, что встречу здесь такую… особенную персону?
Женщина стояла с гордо поднятой головой, не отводя взгляд. Некоторые пленники пытаются вызвать жалость, другие — ненависть, эта же просто… существовала. Словно клетка вокруг неё была не более чем декорацией, неспособной сломить её дух.
Как я могу упустить такую возможность? Привезти своим жёнам подарок? Или лучше преподнести Лахтине?
— Сколько? — попросил я Зафира узнать стоимость.
Турок поговорил с охранником клетки.
— Пятьдесят миллионов, — перевёл он, и в его голосе прозвучало недоумение.
Ничего себе цена! Даже по меркам земельного аристократа это целое состояние. Но она того стоит, уверен. Источник буквально гудел от силы этой женщины.
Я подошёл ближе к клетке. Пнул её ногой, привлекая внимание пленницы.
— Ну привет, сука! — произнёс, встретившись с ней взглядом.
Она резко вскочила на ноги. Пальцы побелели, когда мать перевёртышей вцепилась в прутья клетки. Я замер на мгновение.
Каким ветром занесло сюда эту тварь? Она сбежала с моих земель после той заварушки с Лахтиной, исчезла, растворилась в воздухе. И вот теперь сидит за решёткой на турецком базаре — грязная, в лохмотьях.
На меня уставились карие глаза. Взгляд прожигал насквозь с такой силой, что люди вокруг инстинктивно отшатнулись. Торговцы замолчали, покупатели отступили, даже базарный шум словно приглух.
Женщина ещё сильнее вцепилась в решётку. Она замычала — отчаянно, надрывно.
— Тише ты, — улыбнулся я, делая шаг ближе. — Тише… Я тоже рад тебя видеть.
Источник внутри меня взорвался. Энергия хлынула по каналам, заставляя кожу покрыться мурашками. Эйфория разлилась по телу волнами — горячими, пульсирующими. Едва сдержал стон удовольствия.