Мы стояли у кромки озера, где песок студил ноги, а туман стелился по земле, словно кто-то выплеснул молоко. Арина была бледная, мокрая, слишком чуждая для земной стихии. Казалось, что она вот-вот рассыплется росой на ветру. Мавка смотрела на машину так, будто это дикий, голодный зверь.
- Внутрь… нельзя, - выдавила она. Голос её ещё плохо слушался и больше походил на скрип.
- Можно, - сказал я. – Если сделать всё правильно.
Она не верила. И правильно делала: мир редко бывает мягким к тем, кто не вписывается в него. Я достал маленький стеклянный пузырёк – обычный аптечный, с пробкой, но на пробке была намотана красная нить, а на стекле нацарапан особый знак.
- Что это? – Арина чуть наклонилась, разглядывая склянку.
- Оберег. Сейчас сделаю так, чтобы ты смогла уйти от озера, - ответил я.
Зачерпнув немного воды, капнул в пузырёк несколько капель крови.
- Зачем… кровь? - поинтересовалась Арина, внимательно наблюдая за моими действиями.
- Чтобы стихии смешались, - ответил спокойно, закрываю крышку и продевая шнурок. – Чтобы дорога не разорвала тебя на куски. Моя кровь – это своеобразный якорь. Твоя вода, моя земля.
В её глазах читалось недоверие и смирение с чужими правилами, потому что она понимала, что иначе может стать безумным зверем.
Я прошептал оговор и повесил пузырёк ей на шею. Слегка коснулся бледной, влажной кожи, которая отозвалась стылостью. Пальцы тут же заледенели. Нечисть. Хоть и похожа на человека, но Навь в себе носит.
Мавка вздрогнула, когда стекло коснулось кожи. Вода внутри пузырька будто ожила: дрогнула, прижалась к стенкам.
- Тяжело… - прошептала она.
- Привыкнешь, - ответил я и собрал ритуальные вещи в рюкзак, показывая, что мы можем идти.
Арина посмотрела на тёмную гладь озера, и в её взгляде я увидел множество разных эмоций. Потом она взглянула на меня и кивнула. Мы стали возвращаться к машине. Я шёл позади Арины, настороженно наблюдая за мавкой.
Она шла неловко, будто тело было не её. Девичьи стопы касались земли осторожно, словно трава могла укусить. Босые ступни выглядели настолько тонкими, что у меня невольно сжалось сердце. Снова ощутил жалость к ней. За что выпала девушке подобная судьба? Мокрый, почти истлевший сарафан практически не скрывал фигуру. Старался не пялиться, чтобы не обидеть Арину неосторожным взглядом. Она и так настрадалась из-за мужчин. Ветер трогал её мокрые, тяжёлые волосы, и она вздрагивала, словно от прикосновений чужих пальцев.
Когда я открыл дверь машины, мавка застыла.
- Железо… - прошептала она и глянула на меня почти зло.
- Что поделать? Придётся потерпеть.