24 ОКТЯБРЯ. Целая неделя ожидания. Ежедневные телеграммы Годалмингу, но все то же: «Нет известий». Утренний и вечерний ответ Мины под гипнозом: неизменные удары волн, бурливая вода, скрипучие мачты.

ОКТЯБРЬ, 24.

«Сегодня утром получено известие о «Царице Екатерине» из Дарданелл».

24 ОКТЯБРЯ. Как мне не хватает моего фонографа! Писать дневник пером страшно утомительно, но Ван Хелсинг говорит, что я должен записывать все. Вчера, когда Годалминг получил телеграмму от Ллойда, мы все были в страшном волнении. Теперь я знаю, что чувствуют люди в сражении, когда раздается приказ начинать атаку. Одна лишь миссис Харкер не проявила никаких признаков волнения. Впрочем, в этом нет ничего странного, потому что мы приняли все меры, чтобы она ничего не знала, скрывали наше волнение, когда были в ее обществе. Раньше она обязательно бы это заметила, как бы мы ни старались, но она очень переменилась за последние три недели. Сонливость все более одолевает ее, и, хотя у нее здоровый вид, к ней вернулся прежний румянец, Ван Хелсинг и я недовольны ею. Мы часто говорили о ней, пусть ни словом не обмолвились другим. Нервы бедняги Харкера не выдержали бы, если б он знал о наших подозрениях. Ван Хелсинг внимательно осматривает, как он сообщил мне, ее зубы во время гипноза и говорит, что, пока они не начинают заостряться, можно не опасаться перемены в ней. Когда эта перемена наступит, будет необходимо принять меры… Мы оба знаем, каковы эти меры, хотя не поверяем друг другу своих мыслей. Ни один из нас не уклонится от обязанности… страшной обязанности.

Какое прекрасное, успокаивающее слово «эвтаназия». Я благодарен тому, кто его придумал.

Только 24 часа пути от Дарданелл сюда при той скорости, с какой шла «Царица Екатерина» из Лондона. Она придет, следовательно, утром; так как она раньше никак не может прибыть, то мы рано разойдемся. И поднимемся в час ночи, чтобы быть наготове.

25 ОКТЯБРЯ, ПОЛДЕНЬ. До сих пор нет никаких известий о прибытии судна. Гипнотический ответ миссис Харкер сегодня утром был тот же, что всегда, так что, возможно, мы еще получим известие. Мужчины в лихорадочном возбуждении, кроме Харкера, который на вид совершенно спокоен. Но руки его холодны как лед, а час назад я видел, как он точит свой нож, с которым теперь не расстается. Не поздоровится графу, если лезвие, направляемое этой твердой ледяной рукой, когда-нибудь коснется его глотки. Ван Хелсинг и я немного тревожимся сегодня о миссис Харкер. Около полудня она погрузилась в сон, который нам не понравился, хотя мы ничего не говорили другим, но нам обоим было не по себе. Она была беспокойна все утро, так что мы сперва обрадовались, что она заснула. Однако, когда ее муж случайно сказал, что он не может ее разбудить, настолько крепко она спит, мы пошли в ее комнату взглянуть. Она дышала и выглядела так хорошо и спокойно, что мы согласились – сон для нее полезнее всего. Бедняжка! Ей надо так много забыть, неудивительно, что сон, приносящий забвение, полезен ей.