– Ты от нас уйдёшь только вперёд ногами! – шипел он ей в лицо, удерживая рукой за ворот платья так, что ворот сдавил ей горло и душил её. – Запомни! Никогда не раскрывай рот! Раскроешь варежку, и это будет последний день твоей жизни.

Она кивала головой и молчала. Саша осталась, как ей не было противно, но мужа к себе в спальню больше не пускала. Её Виталик оказался не просто гулящим, а мегагулящим. В его постели менялись мужчины и женщины, любовников он менял как перчатки. А Борис Глебович боялся и прятал грех сына за семью печатями, тревожась о том, чтобы слухи об ориентации сына не дошли до ушей его компаньонов. Бизнес он построил свой в девяностые, его друзья-компаньоны все сплошь бывшие сидельцы, многие мотали по тюрьмам сроки в лихие восьмидесятые-девяностые, поэтому с ним бы за руку никто здороваться не стал, узнай они о замашках его сына.

Саша побоялась даже пикнуть. Свёкор мог увезти подальше в лес и закопать. Поэтому она молчала, растила дочь, жила на своей половине дома, в дела семьи не лезла. Дважды строила планы побега, но дважды всё срывалось. Последний раз она хотела сбежать, когда её браку исполнилось пять лет; в тот день муж ударил её по лицу и сломал нос. Свёкор быстро распорядился: её закрыли в клинике пластической хирургии, сделали операцию, всё восстановили. А свёкор ей пригрозил: «Вякнешь или телегу ментам накатаешь, я тебя в дурдом сдам, скажу, что ты на меня с ножом бросилась, и ребёнка отберу».

На следующий год случилось несчастье: на обледеневшей трассе разбилась насмерть её единственная подруга. Подругу звали Вера, и у неё осталась маленькая дочь Катя. Саше пришлось обратиться к свёкру и попросить помощи. Она хотела удочерить девочку, у Кати не осталось живых родственников, и опека хотела отправить девочку в детский дом.

Свёкор помог, но в ответ попросил об услуге: она должна была родить наследника. Разделять ложе с человеком, для которого супружеская верность – лишь пустой звук, а измены – привычный уклад жизни, Саша отказалась. Оставалось ЭКО. Они сделали две процедуры. Два раза она пичкала себя лекарствами, ставила уколы, пила горстями гормоны, чтобы эмбрион удержался в полости матки. Но каждый раз на пятой неделе всё заканчивалось гибелью эмбриона. Свёкор орал, что она дефектная; на третий раз нанял суррогатную мать. Эмбрион не прижился и у неё. Даже профессор сказал ему: «Генетические мутации».

Его сын был дефектным.

А через год свёкор умер. Пришёл на работу, закрылся у себя в кабинете, а в двенадцать часов секретарша нашла его мёртвым на полу. В этот момент Саша поняла, что надо бежать. Пока все суетились, устраивая похороны, она собрала немного вещей, забрала детей и рванула домой. Дома мог защитить дед. Она бы и раньше могла укрыться у деда, но свёкор как-то сказал, что наймёт киллера и деда пристрелят, и Саша отказалась от этого плана. Сейчас ей уже не надо было бояться всесильного свёкра: её муж не имел такой власти и столько знакомств.