во времени рычал, плакал и понапрасну отбивал кулаки о прозрачные стенки вытянутого купола, который держался под ударами настолько уверенно, словно именно для этого и был создан. - Гена, ты должен успокоиться, - вкрадчиво и немного тоскливо пробасил Фёдор Богданович, предчувствуя тщетность своих слов, - если ты не придёшь в себя самостоятельно, мне придётся дать тебе успокоительное… В ответ уже замолчавший было Геннадий заколотил по стенкам с новой силой: - Значит, вы людей похищаете, временные парадоксы устраиваете, живому человеку хрен знает что в шею колите… А теперь говорите мне «успокойся»?! Сейчас я вам тут так успокоюсь, костей не соберёте!!! Фёдор Богданович, пристально и хмуро наблюдавший уже второй акт устроенного Геннадием драматического «представления», покачал головой, прицокнул языком, и изрек с большим сочувствием: - Эх, друг! Не оставляешь ты мне выбора… И, вновь скрывшись за изголовьем лежбища Геннадия, наладчик очевидно нажал какие-то кнопки на её корпусе. Школьный учитель почувствовал это, потому что вытянутый купол ответил вибрацией, которую Геннадий хорошо ощутил всем своим телом, включая перебинтованный затылок. Испугавшись неизвестных последствий этих манипуляций, и разнервничавшись ещё больше, путешественник во времени хотел было повернуть голову, чтобы высказать великану всё, что он думает о нём, о «дурацком куполе» и о Макситрии, но не успел – капсула начала наполняться каким-то прохладным паром, розоватым и почему-то с запахом жвачки из девяностых годов двадцатого века. В ту же секунду глаза учителя математики стали слипаться, дыхание начало успокаиваться, он широко зевнул и мягко провалился в спокойный и крепкий сон. *** Когда Геннадий снова открыл глаза, обстановка практически не изменилась: он лежал внутри странного вытянутого купола, поверхность стенок которого была матовой и хорошо просматриваемой, а стены комнаты всё также горели неярким белым светом. Изменилось только его психологическое состояние, ему стало гораздо спокойнее. И ещё количество людей в комнате - к здоровяку Фёдору Богдановичу присоединилась небольшого роста блондинка лет пятидесяти, с идеальной стрижкой каре и в приталенном хорошо сидящем брючном костюме. «Это она вторгалась в мой сон! Бывшая директор ОКУПЗ, Эвелиса Святополковна. Странно, во сне она казалась мне выше ростом. Хотя рядом с этим «Гулливером» любой будет смотреться лилипутом…», подумал школьный учитель. Фёдор Богданович и Эвелиса Святополковна сидели к нему спиной, и о чём-то переговаривались