Однако, задуманным планам не суждено было сбыться. Только я начал договариваться с помощником о взаимовыгодном распределении обеденного времени, как хлопнула дверь, и к зарешечённому окну дежурки приблизился какой-то здоровенный узбек. Этого ещё не хватало! Сейчас по закону подлости появится товарищ майор, и кого мне тогда придумывать следующим, Романа Ойру-Ойру[2]?
Пока я прятал досаду, узбек наклонился поближе к «амбразуре» окна и горестно произнёс на чистом русском языке:
— Вот так-то встречают настоящих, я бы даже сказал, лучших, друзей…
Я несколько сменил ракурс обзора, стекло перестало бликовать, и моему взору предстал никакой не узбек, а загоревший до черноты, похудевший, но вполне всё-таки узнаваемый друг мой пропащий Жека Митрофанов. Это было совсем неприлично — на рубеже ноября в северо-западных краях страны иметь такую загорелую рожу. За время скромного отпуска где-нибудь на Чёрном море, если даже выпадет такая редкая удача, столь мощного загара не заработать всё равно. Да и смываются черноморские загары с наших бледных телец за пару недель.
Жека стоял и улыбался во всю ширь своей физиономии:
— Так фанфары-то всё-таки будут?
[1] Камноедов Модест Матвеевич — персонаж из повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу»
[2] Роман Ойра-Ойра — оттуда же. А ещё «ойра-ойра» — танец у некоторых народов.
Опять пришлось усаживать помощника на моё место, не обращая внимания на его недовольное сопение. Вышел из дежурки и широко раскинул руки в намерении немедленно заключить друга в объятия. Тут же прочитал некоторое смятение в его глазах, быстренько сообразил, что пора мужских обнимашек по поводу и без повода ещё не наступила (Леонида Ильича в расчёт не берём), да ещё в такой казённой обстановке, и что сейчас больше к месту окажется крепкое рукопожатие да пара дружеских тумаков в подтверждение искренней радости от встречи.
Но с руками надо было что-то делать, и я не нашёл ничего лучше, чем использовать их в изображении фигуры на тему: смотрите, кто пришёл! Для большей убедительности сопроводил всё это язвительными словами:
— Явился, не запылился!
Вот теперь всё было сделано правильно. И никаких соплей — только суровое мужское общение. Так что можно и к рукопожатиям с тумаками перейти без ущерба для репутации.
Я кивнул помощнику, что буду за стенкой и потащил Джексона в нашу подсобку.
Там я без всяких телячьих нежностей подтолкнул его к табурету, ещё хранившему, наверное, тепло «пятой точки» коменданта, занял место напротив и обрушил на друга могучий по своему смысловому наполнению вопрос: