Я осторожно повел плечом, стряхивая её руку. Если честно, несмотря на довольно долгое воздержание, особого интереса она не вызвала, скорее — недоумение и толику брезгливости. Вот она, новая реальность. Не прошло и двух недель, как рухнул мир, а они… Они все ещё играли в свои старые игры. Только ставки стали ниже и… грязнее что ли.

— Девушка, — сказал я спокойно, но так, чтобы слышали и её «друзья». — Я проститутками не интересуюсь. И ваши… «услуги», какие бы они ни были фантастические, порции мяса и бутылки пива не стоят. Увольте.

Её нарисованное личико скривилось от злости и унижения. Розовые ботоксные губищи задрожали.

— Ты… ты чо, охренел⁈ Сам проститут! Урод! Да я тебе…

Она обернулась к своей компании:

— Пацаны! Вы слышали⁈ Он меня оскорбил! Разберитесь с ним!

Но «пацаны» бросаться на защиту чести «прекрасной дамы» не спешили. Парни переглянулись. Они, похоже, были неглупы чтобы понимать: крепкий мужик с автоматом — не тот, с кем стоит связываться из-за истерики Снежаны. Один даже аккуратно потянул её за руку:

— Жужа, да ладно тебе… Отстань от мужика, иди сюда…

О, она ещё и Жужа… Сложно представить что-то более пошлое и вульгарное, чем взрослая девица, отзывающаяся на кличку, подходящую разве что какому-нибудь пекинесу.

— Да вы чо⁈ — взвизгнула она. — Зассали что ли⁈ Ссыкуны! Педики и… и гомики! Не мужики! — она швырнула на пол пустую бутылку с моего стола, которая, к счастью, не разбилась. — Я среди вас одна нормальная и знаю, чего хочу! И добьюсь!

Она гордо, насколько позволяли каблуки на неровном асфальте, пошла куда-то прочь, продолжая что-то невнятно бормотать. Её «друзья» смущенно замолчали, уткнувшись носами в еду. За гордой Жужей вдогонку никто не бросился. Ну, да, еда-то здесь. И за неё уже заплачено. И голодных ртов много. Конкуренция. В мою сторону компания старалась даже не смотреть. Все, кроме одного.

Он сидел в стороне от общей кучи, за отдельным столиком. Еды перед ним не было, но не было и голодного блеска в глазах. Этот явно «Дружбу» в столовой оценил по достоинству и сейчас при виде жареного мяса слюной на полметра во все стороны не брызгал. Парень лет двадцати двух-двадцати трёх, Одет куда скромнее «золотых» мальчиков и девочек, но зато и значительно практичнее: темно-синие джинсы, причем — без дыр, как изначально задуманных, так и полученных позже, крепкие ботинки, серая куртка-ветровка. Волосы коротко стрижены. Лицо — не по-мальчишески серьезное, с умными, внимательными глазами. За сценой со Снежаной он наблюдал без осуждения, но и без одобрения. Скорее, с аналитическим интересом. В его позе не было ни трусливой сгорбленности, ни натужной бравады. Просто спокойная собранность. Он не лез в разговор, не смеялся глупо, не пытался слиться с толпой. Он был другим.