Я сидел на пассажирском сиденье, прижимая карту к колену, и лихорадочно соображал. Палец скользил по тонким линиям дорог, по изгибам речушки, по квадратикам лесных кварталов. Мельница. Мост. Развилка. Если немцы идут той же дорогой — а они пойдут той же дорогой, потому что другой просто нет, — то окажутся именно здесь. Именно в этом месте. Нужно только успеть.
— Сидоров, — я ткнул пальцем в карту, — вот здесь. Мельница на берегу, мост через речку. Узкий. Вот там мы их и возьмём.
Сидоров кивнул, не отрывая глаз от дороги.
— Стас, тебя же шатает, — сказал он вдруг, и голос был твёрже обычного. — Давай я с Зыковым сам мост гляну, а ты в кабине отлежишься. Какой из тебя командир, если ты ствол не удержишь.
Он был от части прав. В этом и была вся мерзость.
— Удержу, — ответил я. И, чтобы закрыть тему, кивнул вперёд: — Гляди на дорогу, а не на меня. Видишь, где колея уходит вправо и грязь блестит? Там колдобина под водой. Влетим — сядем. Прими левее.
Сидоров чуть довернул руль, объезжая поблёскивающую яму, которую сам бы заметил на полсекунды позже. Промолчал. Я не доказывал, что здоров. Я показал, что вижу дорогу лучше него. Этого хватило.
Машина неслась по раскисшему лесному тракту, и с обоих боков наваливался лес.
Митяй в кузове что‑то орал, но я его не слушал. Я считал в уме. Сколько у нас патронов. Сколько гранат. Сколько людей. И прикидывал, сколько немцев может быть в колонне.
Ведь связной мог обмануть, да и Вебер тоже. Может, их ни фига не двадцать? Тридцать?
И ещё я считал время. Не своё, оно давно утекало сквозь пальцы. Время Даши, Веры, Пети и всех тех, кто застрял на гати и ждал помощи. Если Фогель первым поймёт, что связной пропал, он не станет кататься по лесам. А пойдёт по следу колонны. А след у нас был такой отчётливый, что по нему даже слепой пройдёт…
Мельница показалась через пятнадцать минут. Она стояла на берегу речки: старая, бревенчатая, с провалившейся крышей и заросшим мхом жерновом. Когда‑то здесь мололи зерно, наверное. Когда‑то здесь была жизнь. Теперь — только гнилые стены, покосившаяся дверь, висящая на одной петле, и тишина. Да вороньё над верхушками елей, да запах мокрой древесины и болотной гнили.
А вот мост порадовал! Он был узким, на один грузовик, не больше, и представлял собой деревянный настил на сваях, метра три шириной, метров десять длиной. Сваи — старые, почерневшие, вросшие в илистое дно речки. Настил скрипел, когда я ступил на него, но держал. Один «Опель» прошёл бы еле‑еле, но вот два — нет! Речка под мостом была неглубокая, местами по колено, местами по пояс, но с илистым дном и топкими берегами.