Где-то далеко, за туманом, за болотом, глухо стукнуло. Раз. Другой. Не гром. Моторы? Выстрелы? Даша замерла, держа Верину руку. Это Стас? Или это уже идут сюда, за ними? Она не знала. И от незнания было страшнее, чем от любого ответа.
— Даша! — где-то совсем рядом раздался голос Чука. — Даша!
Она подняла голову.
Из тумана вынырнул Чук, мокрый по грудь, с лицом серым от усталости. За ним — Янка, высокий, худой, в длинном плаще, с винтовкой за спиной и узлом через плечо.
— Где Ганна? — спросил Чук.
— Ушла, — Даша кивнула в туман. — Повела ходячих.
— Далеко? — быстро спросил Янка.
— Не знаю. Час назад. Может, больше.
Чук выругался сквозь зубы.
— Не догоним, — сказал он. — Она по мели пошла. Там обход длинный, зато суше. Но с носилками не пройти. Там одному местами боком надо.
Янка уже присел возле Веры. Посмотрел, как она дышит, глянул на Дашины руки, на тряпки, на котелок.
— Шейка открыта, но не до конца, — сказала Даша раньше вопроса. — Может, ещё час. Может, два. Может, больше.
Янка покачал головой.
— Здесь нельзя…
— Я знаю, — сказала Даша.
— А немцы? — спросил Петя тихо.
Янка посмотрел на него.
— Немцы — это одно. Гать — другое. Гать роженицу и ребёнка убьёт быстрее. Нужно сухое место.
Чук присел, тронул ладонью настил, прислушался, как под досками тяжело ходит чёрная вода.
— Назад нельзя, — сказал он.
— Значит, вперёд, — Даша подняла голову. — Дальше в топь.
— Дальше по гати недалеко есть, — Чук заговорил быстро, по-местному глотая слова. — С версту, может, меньше. Там старый клин, гривка сухая, ольха, кочкарник. Не хоромы, но земля сухая, хоть положить будет где.
— А с носилками пройдём?
— Пройдём. Местами по колено, местами боком. Но пройдём.
Вера застонала, выгнулась и вцепилась пальцами в Дашину руку. Даша наклонилась к ней, заставила дышать коротко, вместе с собой. Раз. Ещё раз. Ещё.
Схватка отпустила.
Даша щупала живот, считала промежутки и понимала: время ещё есть. Шейка раскрылась не до конца, настоящих потуг пока нет. Значит, есть тот зазор, в который можно уйти как можно дальше — от воды, от дороги, от немцев, — пока её не накрыло по-настоящему.
Ждать Стаса было правильно, но это значила подвергнуть смертельной опасности Веру и её малыша.
Оставалось одно: уходить вперёд, глубже в топь, искать сухое, пока схватки дают передышку.
Даша посмотрела на Петю. Потом на старуху с распухшей ногой. Затем на чёрную воду, которая тихо шевелилась под гатью.
— Делаем носилки, — сказала она. — Быстро. Дойдём до сухого — там и примем.
Янка кивнул так, будто именно этого и ждал.
— Петя, — сказала Даша. — Мурзика глубже за пазуху. Котелок привяжешь к поясу. Тётку с разбитой щекой поведёшь под руку. Упадёт — зовёшь меня. Понял?