Я внимательно следил, как радистка отбивает шифровку, чтобы та не дала условный знак. И подтверждающий знак, что работает без давления и без присмотра, был отослан. Потом, как только она закончила, ударил её ножом под ребро, достав до сердца, — подарил лёгкую смерть. Обещал, и обещания нужно выполнять. К сожалению, несмотря на то что я сам неплохой радист, отбить шифровку я не мог, немцы сразу распознают чужую руку, именно поэтому я и решил использовать их радиста. Ну, а то, что подарил ей лёгкую смерть — так ведь обещал, хотя считал, что она её не заслуживала. Лучше местным передать, те уж её загнобят так загнобят, света белого не взвидит. Завербовали её в тридцать третьем за связь с немцем. Второй ребенок, кстати говоря, был от него, муж об этом даже не подозревал. Он занимал неслабую должность в Коминтерне, но был не при делах. Ну, и обучили её, чему нужно. Много она нагадить успела, активно работала на немцев, так что заслужила. Можно было, конечно, её сотрудникам Берии передать, но она могла выдать координаты посадки самолёта, так как сама расшифровывала ответ, а позже передавала, у меня не было времени. В общем, сделал я всё правильно. После этого покинул заброшенный сарай, откуда и провели передачу. Всё оставил как есть.

Я посмотрел на огоньки небольшого села в двадцати километрах от Москвы и направился к машине. Полуразрушенный сарай этот находился за околицей, так что нам никто не мешал, но я надеялся, что труп с радиостанцией, всеми кодами и шифровками обнаружат быстро. Мы работали довольно долго с одного места, должны были запеленговать. Только ответ немцев я уничтожил, сжёг бумажку. Не нужно местным знать, где я буду ждать самолёт.

Вернувшись в Москву, я бросил машину на первой же улице, пробрался в выбранный садик и спокойно уснул, дав себе установку пробудиться до прихода первых работников.

Когда в небе послышался звук авиационных моторов транспортного «юнкерса», я довольно кивнул. Поверили и направили для эвакуации самолёт. Когда тот приблизился, я четыре раза помигал фонариком и, подхватив факел, побежал к кострам. Облитые бензином костры горели хорошо.

Моторы сменили тональность, и я понял, что транспортник пошёл на круг, сбрасывая скорость. Высота у него и так была небольшой, с километр, и вот теперь немецкие лётчики готовились к посадке. Они-то к посадке, а я к захвату транспортника. Живыми они мне были не нужны. Разве что штурман или первый пилот, чтобы расспросить о предполагаемом маршруте полёта при возвращении, и где их ждут. Сам я транспортником решил воспользоваться для одной цели — покинуть территорию Союза, перелететь линию фронта и направиться в Германию. Вернее в Австрию, где в одном из сверхсекретных бункеров держали Гришу, он там с немецкими учёными начал работы по созданию баллистических ракет и ракет другого применения. Как бы через несколько месяцев у немцев не появились машины вроде наших «Катюш». Вот такую гниду воспитали в Советском Союзе в моём мире. Немцы говорят — истинный ариец, Гриша про себя говорил «истинный украинец». Что тут ещё скажешь?