— Потерей персонажа?
— Да. В этом мире на первом уровне игрока штрафуют на очки опыта. Когда их не остается, персонаж считается погибшим окончательной смертью — и никакое воскрешение не сработает. Мы пробовали.
Подняв голову, она сверкнула повлажневшими глазами. Безупречное лицо, в прекрасных глазах никакого груза тысяч лет или сожаления о потерянных друзьях. А еще юный звонкий голос и слова, от смысла которых у меня похолодело в груди.
— Меня звали Джун Кертис, пока я не стала Девяткой. Я собираю способности. Убиваю и с очень маленькой вероятностью поглощаю одно умение убитого. У тебя есть пара интересных абилок, ранее мне не встречавшихся, и тебе повезет, если я выбью их раньше, чем ты окончательно сдохнешь.
Секундой позже она сняла с меня баф «Неумирающий» и убила файрболом.
Вы мертвы.
До перерождения 11:59:59… 11:59:58… 11:59:57…
Меня ждало двенадцать долгих часов в великом ничто, короткие мгновения до очередного файрбола, смерть, ожидание, возрождение… И так вечность или до окончательной смерти.
Говорят, человек привыкает ко всему. Возможно, это и так, но я, если Девятка и Третий не соврали, не человек. Просто копия сознания реального Алекса Шеппарда, шестнадцатилетнего школьника. А потому я не привык. Каждый раз происходящее воспринималось живо и ярко, вне зависимости от того, в который раз я претерпевал одно и то же. Боль оставалась болью, смерть — смертью. Я помнил каждую.
Не было никаких маркеров истекшего времени, кроме таймера, отсчитывавшего часы до очередного воскрешения, так что я ориентировался по количеству смертей. В среднем получалось две с половиной в сутки, потому что не всегда Бета #9 убивала меня сразу. Иногда ей хотелось поговорить, иногда, когда я возрождался, ее не было поблизости, и тогда я пытался сбежать, используя пока не отнятую Глубинную телепортацию .
На территории замка мои навыки были заблокированы, поэтому я старался свалить подальше при любой возможности.
И каждый раз меня убивали. Не Девятка, мобы. Местность вокруг замка кишела враждебной живностью. Не думаю, что подобная водится в Дисе. Десятитысячелетняя эволюция Бездны создала поистине кошмарных тварей, но больше всего меня бесило Живое сито — то ли призрак, то ли аномалия.
Эта хрень невидима, но ее можно определить по воздуху, курящемуся, как над раскаленным асфальтом. Сито двигается рывками-блинками — вот оно далеко, метрах в тридцати, а вот — ш-ш-шух! — уже втягивает тебя в свое нутро, пропуская через мелкое сито, дробящее плоть на молекулы. Хуже всего, что умираешь не сразу. Слой за слоем твое тело превращают в пюре будто на терке до тех пор, пока Живое сито полностью не поглотит добычу. Причем истязание не наносит урона, пока тварь не завершит процесс, и ты еще долго пытаешься вырваться (безуспешно), воешь от боли и мечтаешь о том, чтобы поскорее умереть. Я пытался приблизить конец, буквально впихивал себя в сито, но скорость никогда не менялась — слой за слоем в строгой очередности.