Холодная вода из-под крана не смывала грехи, но неплохо остужала кожу, под которой теперь пульсировал адский жар. Отец Винсент оперся обеими руками о фаянс раковины и тяжело выдохнул. Его черная ряса пахла порохом, перегаром и озоном — запахом надвигающейся грозы.
Винсент поднял взгляд. В треснувшем зеркале отражался тридцатипятилетний священник. Он обладал той суровой, резкой красотой, какую рисуют в мрачных графических романах: скульптурно вылепленные скулы, волевой подбородок с легкой небритостью и темные, пронзительные глаза, таящие в себе нехристианскую жестокость. Широкие плечи натягивали ткань сутаны, скрывая литые мускулы человека, который привык решать вопросы не только молитвами.
Но прямо сейчас отражение начало меняться. Воздух в тесной ванной стал ледяным. Радужка глаз Винсента вспыхнула ярким, режущим синим огнем. Черты лица расслабились, приобретая порочную, наглую притягательность.
— Ну как тебе новый костюмчик, святой отец? — голос, сорвавшийся с губ Винсента, звучал бархатно, насмешливо и дьявольски сексуально.
Из-за спины священника, прямо в зеркале, соткался силуэт. Он состоял из чистейшего, ревущего синего пламени, но черты были безошибочно узнаваемы. Стрент. В свои тридцать один год младший брат обладал разрушительной эстетикой трагичного рок-идола. Даже будучи призраком из огня, он выглядел до одури красивым: вечно растрепанные волосы, дерзкая ухмылка висельника и взгляд человека, который знает, как расстегнуть лифчик одной мыслью.
— Признай, Винни, я делаю твое унылое тело гораздо сексуальнее, — усмехнулся дух Стрента, поигрывая призрачным синим огоньком на пальце. — Не благодари.
— Ты должен был оставаться мертвым, Стрент. Я отпел тебя по всем правилам, — мысленно прорычал Винсент, закрывая глаза.
— Я был там. Скукотища. Никакого виски, одни арфы, — фантом брата облокотился на раковину. — К тому же, у нас с тобой осталось одно дело. Тот ублюдок из космоса с синдромом Бога. Я собираюсь использовать твою святую праведность и мой охренительный синий огонь, чтобы прожарить его невесомую задницу. Мои спектральные яйца звенят от нетерпения. Идем крошить пришельца.
Бывшего космонавта звали Декстер Коул. Восемь месяцев назад его исследовательский челнок прошел через то, что в секретных отчетах назвали «пространственной флуктуацией». Экипаж погиб, размазанный по переборкам в виде кровавой пасты, а Коул вернулся. Но то, что вернулось в его оболочке, больше не подчинялось законам физики.
Декстер Коул стоял в заброшенном доке на окраине города. До экспедиции он был звездой агентства, улыбчивым, статным парнем с плакатов. Теперь его лицо напоминало посмертную маску из серого мрамора. Кожа приобрела мертвенно-пепельный оттенок, скулы ввалились, словно гравитация высасывала из него саму жизнь. Но самым страшным были глаза — абсолютно черные, без радужки и белков. Две бездонные воронки, поглощающие свет. Он носил тяжелый промышленный плащ, который не развевался на ветру: воздух вокруг Декстера был плотным, застывшим, искажающим пространство, как марево над раскаленным асфальтом.