Один толчок — и я упал на кровать. Она разместилась сверху, вздумав продолжить активную роль, но я, изголодавшийся по ней, не позволил этого. Грубо перевернул ее; мы поменялись местами, вытянулись вдоль узкой одноместной кровати. И она отдалась мне…

Чем дольше я вспоминаю, тем больше это кажется вымыслом: резкая смена настроения, проникновение в номер, платье, какого я не помню в ее гардеробе, и бесшумный уход утром… И хотя я помню каждое движение и ощущение, я не чувствую удовлетворения. Напротив, пах тоскливо ноет от желанных иллюзий — значит, сон…

27 июля 1992 года. Утро

Стук в дверь испугал меня. На миг мне даже подумалось, что событие ночи было реально и соседи пришли жаловаться на характерные звуки. И я скорее поверил бы в это, в охранника, в доставку завтрака прямо в постель, чем в добровольный приход своей жены. Вчерашний день полностью уничтожил веру в подобное.

Лидия крепко схватила меня за кисть, словно мелкого преступника, пойманного на месте. Я пытался вырваться, чтобы надеть хотя бы штаны, но она шла вперед, как локомотив, и мне скорее пришлось бы откусить руку. Так, мы оказались в ее номере, который напоминал больше мастерскую художника. Полотна написанные и пустые, мольберт, тюбики с краской, палитры, кисти, стаканы с водой… Откуда это все у нее? Я ведь проверял чемодан перед выездом, и ничего подобного в нем не было.

— Взгляд в окно. И стоять неподвижно! — сказала она командующим резким тоном, но, опомнившись, добавила: — Пожалуйста, это не займет много времени.

— Не думал, что ты увлекаешься живописью.

— Места природы плодотворно сказываются на творчестве. Вот и пополнение будет, в собственную галерею в будущем.

— Галерея? У тебя так много картин?

— Занимаюсь, мягко говоря. По правде — живу этим!

— Но когда ты успела?

— Всегда.

Все это время она активно размахивала кистями, подобно дирижеру оркестра. Никогда я не видел в ней столько концентрации внимания, заинтересованности. Это выглядело мило и нелепо: прищуренный взгляд метался по фрагментам полотна, но на деле — по чертогам мыслей, язык бился о зубы, скользил по ним, губа прикушена. Казалось, если вырвать мольберт у нее из рук и порвать рисунок, это убьет ее саму.

— Вот! Мне кажется получилось неплохо. Ты похож, композиция необычна, яркие краски… И все же мне бы хотелось услышать мнение.

На картине был изображен я, стоявший посреди макового поля. С ладонью у лба, прикрывая глаза от солнца, и с испуганным видом я будто бы высматривал кого-то в зарослях цветов. Видимо того, кто прячется в приседе и чьими глазами зритель видит картину.