На четвёртый день гости отбыли.
Собирались недолго. Княжьи дружинники, мучимые похмельем, строились неровной колонной, кутаясь в плащи. Кони фыркали паром, переступали с ноги на ногу. Сергей стоял у ворот, накинув тулуп поверх кольчуги, и ждал, пока закончатся прощания.
Владимир вышел последним. Он был в том же алом плаще, но без шлема — седые волосы схвачены простым кожаным ремешком. Остановился напротив генерала, обменялся с ним короткими словами — Сергей не слышал, о чём они говорили, но видел, как оба кивнули, потом обнялись.
Уже шагнув к коню, князь неожиданно повернулся к Сергею. Подошёл вплотную — так, что стал слышен запах конского пота и дыма, въевшийся в плащ.
— Береги сына, воевода, — сказал он негромко. — Я своё слово держу.
Сергей молча кивнул. Владимир хлопнул его по плечу — тяжело, по-мужски, — и, развернувшись, пошёл к коню.
Колонна тронулась. Застучали копыта о мёрзлую землю, зазвенело железо, захлопали на ветру знамёна. Сергей стоял у ворот и смотрел им вслед, пока последний всадник не скрылся за гребнем холма. Потом медленно, не торопясь, побрёл к дому. В ушах ещё стоял гул вчерашнего пира, в висках — тупая, ноющая боль. Но на душе было спокойно.
По заведённому уже обычаю, едва последний всадник скрылся за холмом, генерал собрал совещание. Присутствовали все те же — основной костяк, без которого не обходилось ни одно важное решение, плюс Колян, которого непонятно для чего пригласили. Тот явился притихший, с красными после вчерашнего глазами, и сел в уголке, стараясь не привлекать внимания.
Генерал был в своей обычной одежде — простой рубахе, шерстяных брюках, домашних тапочках. Доспех, ещё вчера сиявший серебром и воронёной сталью, висел в углу на специальной распорке, и при взгляде на него всё ещё захватывало дух. Но сам Максимов, без шлема и плаща, выглядел по-домашнему — усталый пожилой мужик, а не грозный правитель каменной крепости.
Он дождался, пока Вера Степановна обнесёт всех чаем. Та, как всегда молчаливая и собранная, расставила кружки, подвинула наполненную медом сахарницу и так же бесшумно удалилась на кухню. За окнами сеялся мелкий, нудный дождь. Сырость стояла такая, что даже в квартире с печью чувствовалась влажная тяжесть в воздухе. Но печь топилась исправно, гудела ровным, низким гулом, и в комнате было тепло, почти уютно.
— Ну-с, товарищи, — начал генерал, обводя всех взглядом, — хочу вам сказать спасибо. То, что мы сделали за эти дни, — это не просто дипломатия. Это работа на столетия вперёд. Если всё пойдёт как надо, наши внуки будут жить в другом мире. И в этом ваша заслуга.