Как раз в сентябре и научился. В лесу были очень интересные ягоды, которые я решил считать рябиной. Я их нарвал, долго продержал в леднике в надежде, что они там померзнут и станут не такими противными — но, видимо, им настоящий мороз все же нужен для придания хотя бы относительной съедобности. Но вот когда я эти ягоды слегка размял и ссыпал в горшок, добавив немножко водички, они прекрасно забродили. Я еще туда кинул несколько черничин, какие-то еще ягодки, напомнившие мне боярышник — но только чтобы шансов на брожение было побольше. Мне мама рассказывала, что всякие бродильные грибки всегда на разных ягодах водятся (особенно на винограде), и именно из-за этого вино и получается. Но у меня цель была вовсе не напиться (хотя периодически такая мысль и возникала), я хотел кое-что другое получить. Потому что грибков бродильных много разных, но те дрожжи, которые используются в хлебопечении — они как раз из этого «сплоченного коллектива» винных дрожжей и выведены. Причем выведены самым простым способом: хлебопекарные — они просто самые устойчивые к спирту. То есть когда все остальные уже загнулись, эти продолжают «бродить» — и вот их-то я и попытался получить. Не уверен, что вывел именно те, что в моей первой жизни использовались, но когда я смолол мелкие зернышки в муку и добавил в тесто пену от рябиновки — тесто взошло…
Не знаю, получится ли у меня эти дрожжи сохранить до будущего урожая, но я теперь точно знал, как их снова получить, а если урожай получится приличный… Наверняка получится: ведь горшки у нас в деревне выносили во вполне определенное место, выкапывая ямки для содержимого и засыпая это содержимое сверху землей. А его наверняка всякие червяки до весны тщательно переработают: в этой тундростепи навоз за травоядными и прочими зверями насекомые перерабатывали с невероятной скоростью, так что плодородие вообще не уменьшалось, а только возрастало. По крайней мере после прохода стада быков каких-то уже через неделю от навоза и следов не оставалось — а так как на отведенной под опорожнение горшков площадка (уже расширившаяся соток до трех) получается неплохо так перепаханной, то в любом случае на следующий год хоть какой-то урожай, но вырастет.
Правда, едоков у нас снова стало больше, и едоков вовсе не материнского молока (хотя и таких слегка прибавилось): в октябре к нам вышла еще одна семья неандертальцев. Не особо большая, но и не очень маленькая: в ней было семнадцать человек. Вот только женщин в семье было лишь трое. И детей только двое…
Ну что, до этого у нас в деревне был перекос в бабскую сторону, а теперь будет в мужскую, причем очень небольшой — но все же Хых и Рыш мне сообщили, что жалеют о том, что этих мужчин «не дождались». В принципе, тут моногамии как таковой не наблюдалось, так что я им сказал, что «скоро и они смогут выбрать себе нового мужчину». Ну, если новички не захотят свалить куда-то — однако, по моим наблюдениям, откровенных болванов среди моих новых соплеменников не наблюдалось. И они под руководством наших уже мужчин быстро выстроили себе новый дом в деревне, а так же еще один «склад». И активно включились в охоту для создания запасов на зиму. А так как с «современными технологическими достижениями» они были еще не знакомы, то в основном их использовали для переноски тяжестей: например, одна Диана себе взяла сразу троих мужичков — и им простаивать почти и не приходилось. Моя младшая жена быстро оценила мощь стрел с железными наконечниками, но вот перетащить за несколько километров, допустим, целую корову ей было сложновато, а вот пропускать такую корову, когда та ей под руку попадалась, Бых считала абсолютно недопустимым делом. Ведь если метров с тридцати такой корове вогнать стрелу в череп, то сразу несколько центнеров диетического мяса племени достается!