Меня этот момент в жизни неандертальцев тоже слегка удивлял: младенцы какими-то очень уж спокойными были и от голода не орали. Правда, тетки все же о них действительно заботились, и если кто-то вдруг понимал, что младенец уже проголодался (не обязательно свой), то ему тут же сиську подсовывали. Ну, если молоко в этой сиське все же было — а в моей семье того, кто может сиську ребенку дать, долго искать не требовалось. Но главным было то, что кормили тетки младенцев безо всякого расписания — и малышня такое безобразие спокойно терпела… до определенного, конечно, момента. Но все же голодными детей тетки старались не оставлять.
Хотя да, не оставлять голодными и взрослых было для всех, пожалуй, все же важнее, так что Бых теперь была окружена двойным почетом: как мать-кормилица и как охотница-кормилица. Ну а чтобы почета ей добавить, я в торжественной обстановке (то есть за очередным ужином) дал младшей жене новое имя: Диана. И пояснил, что это имя означает «самая ловкая охотница с луком». Ну, не знаю, может я с этим и поспешил немного: это имя все же другим неандертальцам произнести оказалось не очень-то и просто, а новоявленная Диана, если е ней кто-то обращался «по-старому», тут же лезла в драку — и, мне кажется, ее спасало лишь то, что она для все остальных тоже была «самой ловкой охотницей» и люди, практически все гораздо более сильные, чем она, старались ее все же не калечить, а просто быстренько убегали…
А я изо всех сил готовился к зиме — то есть готовился выстроить что-то грандиозное и теплое. Ну, хотя бы одну комнатушку обустроить получше — и мне в строительном деле больше всего помогал Пух. Которому я «за трудолюбие» тоже дал новое имя, причем моей фантазии хватило только на имя «Винни». И я мальчишке отдельно пояснил, что новое имя ему дано не взамен старого, а в дополнение к нему — ну, чтобы он уже в драку не лез, если ему покажется, что его называют «неправильно». А мальчишка (вероятно потому, что был именно мальчишкой) очень неплохо поддавался обучению: и по-русски уже говорил разборчиво, и даже начал потихоньку буквы разбирать и отдельные слова мог прочитать. И мог их написать: сначала он на какой-то палке вырезал штамп для кирпичей со своим именем, а потом — когда я ему объяснил про «зеркальное отражение» — сделал новый штамп, оставляющий на влажной глине надпись «Винни Пух».
Но кое-что, вероятно, человеческая цивилизация сохранила с тех самых неандертальских времен: это было острое, непреодолимое желание оставить свой след в истории. Когда я как-то сходил к нашему «угольному карьеру», то увидел на обрыве здоровенную надпись «здесь был Пух», а снизу было в высохшей глине процарапано (гораздо более кривыми буквами) «и Хых». Вот Хых я точно писать не учил — но желание «оставить след» способно, очевидно, на многое людей подвигнуть…