Свой дом (как и соседний) я окончательно достроил еще через девять лет — но это был уже «настоящий» городской дом. Четыре высоких этажа, водопровод и канализация… Два первых дома как-то сами по себе «объединились» в донжон с переходом между ними на уровне верхнего, четвертого этажа, а рядом еще поднялась третья (уже вообще пятиэтажная) башня, в которой на самом верху размещался «водонапорный бак». И все три «башни» были окружены (или соединены) кирпичной же четырехметровой стеной, образовавшей «внутренний дворик» площадью соток в десять. А вокруг поднялись дома других жителей Столицы, которых стало уже чуть больше трех сотен. И Столица целиком была обнесена глинобитной стеной высотой тоже в районе четырех метров с шестью трехэтажными (и выстроенными уже из обожженного кирпича) башнями…

Однако за все это время никаких новых набегов дикарей не случилось, и о них даже никто не слышал и следов их племен не наблюдал — а изредка приходившие новые семьи неандертальцев вели себя спокойно и охотно к коллективу присоединялись. Правда, найти я ними общий язык было довольно трудно: у них свой-то язык какой-то имелся, но местные их понять, как правило, вообще не могли — однако они сами с явной радостью осваивали язык аборигенов, так как у нас жизнь проходила в сытости (круглый год) и в тепле (зимой). Периодически, конечно, всякие конфликты возникали — но они быстро гасились и забывались (те, кто забывать не хотел, уже вообще ничего помнить, как правило, не могли в принципе).

Я, чтобы не запутаться в происходящем, ввел в местную культуру такое понятие как «календарь» (взяв за точку отсчета день моего «появления» в этой реальности) — и это мне очень помогало вспомнить последовательность того, что когда происходило. Да, дома в Столице были достроены в четырнадцатом году, а в семнадцатом и Лесогорск превратился в город (там тоже была выстроена крепость, металлургический «завод» как раз на местном сырье заработал и две «сырьевые шахты» в окрестностях. А «станционные» поселки так деревушками и остались, хотя и укрепленными — и люди в них большей часть занимались сельским хозяйством. Выращивали рожь, мятлик, лен и репу, скотину разводили. Так как поселки эти были совершенно степными, то основной скотиной были именно коровки (то есть туры) и лошадки, а лосих только в Столице разводили и в Лесогорске. Но именно лосихи обеспечивали «междугородные перевозки»: они легко таскали телеги с тонной всякого груза, причем таскали они такие повозки легкой трусцой — так что все «Станции» всегда имели приличный запас топлива на зиму. И топлива требовалось немало: как раз в районе четырнадцатого года народ (с подачи Дианы, которой я пожаловался на отсутствие в рационе яиц и рассказал, какие можно «самим делать») начал разводить перепелов. Дело-то оказалось несложным (когда зерен мятлика достаточно, чтобы их кормить), сложным было первых перепелов наловить. И очень сложным было научить народ делать проволоку железную миллиметровую, из которой теперь делалось дно в клетках изготавливалось — а народ осознал (не сразу, но Диана сумела им в голову вбить), что птичка весом грамм в двести за год килограмм яиц дает. Да и сама она довольно вкусная…