Нив Роунвейл, Леди Весны
— Нив… Нив… Нив…
Тихий шёпот обволакивал меня. Он забивал горло и уши, подобно тополиному пуху, обрётшему самосознание и желание преследовать меня. Я не видела вокруг ничего, лишь серо-сизый туман, в котором не могла разглядеть даже очертания собственной ладони.
— Каково тебе знать, что твоё предательство ничего не изменило? Разве только в худшую сторону.
Голос Тьернмаэля раздавался из ниоткуда и одновременно отовсюду. Словно этот туман говорил его голосом. Мне хотелось бежать, прятаться. И я бежала, несмотря на то, что толком не чувствовала собственного тела. Я не могла разглядеть ни ступней, ни ладоней, но продолжала бежать, даже понимая всю безнадёжность этого бега из ниоткуда в никуда.
— Каково тебе знать, что ты никогда от меня не спрячешься?
Во всеобъемлющем голосе фэйри появились злые шипящие нотки. Я почти не удивилась, когда в одно мгновение туман рассеялся, а я выбежала прямиком в руки Тьернмаэлю. Его глаза горели алым огнём, а волосы из мягких прядей превратились в кривой колючий терновник. И он улыбался. Улыбался, как хищник, играющий с добычей.
Он впился в мои плечи когтистыми пальцами, оставляя на коже кровоточащие раны. Холодный воздух, сменивший туман, усилил боль, и я замерла. Мне следовало вырываться, снова пытаться убежать, бороться с ним. Но всё тело — то, которое я теперь всё-таки видела, — охватило оцепенение.
Монстр, стоящий рядом со мною, прошептал мне на ухо, обжигая ледяным дыханием:
— С твоей живой кровью, наполненной силой, я смогу намного больше, моя маленькая предательница.
Он развернул меня к себе и посмотрел прямо в глаза. На его лице не было ни гнева, ни ярости, ни разочарования — всех тех чувств, что обуревали его совсем недавно. Нет. В глазах Тьернмаэля горели тёмная страсть и охотничий азарт. Он провёл когтями по моей щеке почти ласково, но снова оставляя алые борозды.
Я не шелохнулась. Часть меня отчаянно хотела кричать, но из горла не вырвалось ни звука. Всё моё внимание отныне принадлежало Тьернмаэлю, а не мне самой. Он улыбнулся — одновременно и очень знакомо, ласково, как во время полёта на грифоне Вороне, и совершенно неправильно. Улыбка вышла кривой и изломанной.
— В играх, что я затеваю, побеждаю тоже я, моя дорогая. Разве ты ещё не поняла это? — в голосе сквозило насквозь фальшивое сожаление. Когти Тьернмаэля распороли платье. Он не пытался не задеть кожу, напротив — с наслаждением впился мне в спину, одновременно раздирая и ткань, и плоть. Я пыталась кричать — но с губ не сорвалось ни звука.
Он коснулся окровавленным пальцем моих губ и прошептал: