Переглянувшись, женщины не стали донимать ребёнка расспросами и прошли в гостиную, в которой бывали не раз, заказывая себе бельё. Всегда уютная большая комната, в которой суетился любезный хозяин Алексей Фёдорович и его милейшая супруга Вера Михайловна, угождая клиентам, стала серой и неприветливой.
Полицейские чины принесли с собой запахи махорки, алкоголя, лука и квашеной капусты, вмиг пропитавшие скромно, но со вкусом обставленную комнату.
— Сударыни, — Суховато поприветствовал их околоточный, оторвавшись от беседы с одним из полицейских служителей и целуя руки дамам. Юлии Алексеевне показалось даже, что такой любезный Иван Порфирьевич не рад их видеть, и будто даже тяготиться их присутствием. Впрочем, так наверное и было.
Попечительский комитет при полиции, составленный по решительному настоянию общественности неравнодушными гражданами, как раз для случаев подобного рода, воспринимался полицией с изрядной толикой досадливого раздражения. Слишком уж своевольны! Никакого понимания субординации и чувства момента!
— Извольте, — Иван Порфирьевич пригласил дам усесться на диван, и продолжил:
— Одна из учениц в заведении Алексея Фёдоровича Фельдмана вздумала покончить с собой, выпив жавель [1] , использующийся для стирки.
— Прачечная на заднем дворе, — Пришлось пояснить околоточному, — принадлежит тому же Фельдману.
— Какой ужас! — Впечатлительная Лидия Михайловна замахала перед собой изящной пухлой ладошкой. В такт движениям заколыхались перья на модной шляпке, — Бедное дитя! Надеюсь, с ней всё порядке?
— Жива, — Суховато ответил Иван Порфирьевич, — но выяснились новые обстоятельства. Со слов несостоявшейся самоубийцы, пойти на такой шаг её заставило изнасилование владельцем заведения.
Лидия Михайловна ещё сильней замахала ладошками и сделал обморочное лицо. Но Юлия Алексеевна и Гертруда Антоновна старательно не заметили страданий товарки, и вместо того, чтобы утешать тонкую и чувствительную натуру, насели на околоточного.
— … акушерка подтвердила, что эта ученица уже не девственница, и тогда Вера Михайловна, пользуясь отсутствием мужа, велела той проверить девственность прочих учениц. Как выяснилось, все ученицы старше девяти лет были лишены девственности [2] . По их словам — непосредственно хозяином.
Такие подробности заставили сцепить зубы даже Юлию Алексеевну с Гертрудой Антоновной, но перебивать околоточного они не стали, лишь изредка задавая наводящие вопросы.
— Можно, — Гертруда Антоновна огляделась по сторонам, — задать несколько вопросов акушерке?
— Она будет вызвана на допрос в полицейский участок несколько позже, — Вильнул Иван Порфирьевич.