От попыток вспомнить, што это вообще такое и как нужно понимать, зверски разболелась голова, как это уже бывало не раз. Наперекор всему ещё раз перечитал статью, но никакого Ленина и Лены, ровно как и Дедушки, среди руководства РСДРП не нашлось.
Откинул газету в раздражении, а там страница назад перелистнулась. И снова «Они улыбаются!»
А у меня — раз! И будто в голове всё прояснилось. Мишка! Вдруг действительно — можно⁉ Он ведь вроде как и привык, но такая себе привычка, не очень и прикипевшая.
Вижу, как хочется иногда в салки или там в лапту. А хрена! Его ещё не особо дразнят, потому как при уважении — шутка ли, подмастерье портняжный в тринадцать годков! Да и мы, если вдруг што, таким дразнюкам снега в штаны насувать можем! Ну или крапивы. По сезону!
Вроде как и ничего — улыбается, да книжки читает, когда работы нет. Он и раньше-то самый начитанный был, а теперь и вовсе — ого! Умные книжки-то, а не сыщицкое всякое.
… а в глазах тоска. Глянет иногда, как ровесники бегают да прыгают, и ух! Ходынка чортова…
А может и правда, а⁈ Вылечить! Деньги-то есть! Потом вспомнилось за опекуна, и настроение сразу — вжух! Вниз, ниже самого пола.
Дядя Гиляй, он ведь не вредный! Баран иногда упёртый, не без этого. Но в долгосрочной перспективе мог бы и тово… перебаранить! Потому как на друга, а не в общий котёл на хозяйство, это он мог бы понять.
Но шевеление вокруг! Нехорошее. Даже если и перебараню опекуна, сразу комиссия — на што тратите денежки подопечного⁈ И я хоть обдоказываюсь, што сам и всё такое. Одни только неприятности со всех сторон будут, значица. Нерациональное расходование и всё такое.
— Значит што? — пальцы забарабанили по столешнице, и я с радостью понял, што всё! Ушла нервозность-то! Но как обрадовался, так и тово, в сторонку радость. За Пономарёнка все мысли, — Мы пойдём другим путём!
А в голове неясный ещё, но план! Раз официально через Москву нельзя, то значит што? Неофициально, и через Одессу! Осталось только вытащить Мишку туда.
Экзамен мне предстоял в шестой гимназии, што на Большой Ордынке, в Демидовском дворце. Сколько раз проходил мимо этого здания, видел гимназистов, и вот сам… Меня снова начало потряхивать, но голова оставалось ясной.
Экипаж остановился, и мы сошли, только подножка чуть вверх качнулась, да зацокали, удаляясь, подковы. На плечо легла на миг рука опекуна, и сжала еле заметно.
— Нормально, — отозвался я, не сбавляя шаг, только кивнул благодарно за заботу. Небольшой садик, швейцар у входа, огромный вестибюль с лепниной и люстрами, сурово взирающие на меня портреты со стен. Красивое, и абсолютно чужеродное. Давящее.