Расчувствовавшийся санитар неловко принимает дар. Мелочь! А какое внимание от уважаемово человека, известного всей Москве! Тут и сам себя зауважаешь.
Гиляровский заполнил собой всю немаленькую больницу. Басовитым шмелём он гудит из палаты, кабинета врача и внутреннего дворика. И полное впечатление — одновременно!
Я уже в пролетке, закутанный от неблагостной октябрьской погоды. Жду. Владимир Алексеевич садится наконец, и под ево немаленьким весом проседает экипаж… Но нет! Будто телепортировавшись, он оказывается в десятке сажен, штобы обсудить што-то важное с пожилым доктором. Только пролетка колыхнулась едва.
Кучер, свесившись с облучка, только головой вертит, да ругается восхищённо вполголоса.
— Трогай! — Владимир Алексеевич сел таки в пролетку, — Столешников переулок, дом девять!
Ехали пока, так целая екскурсия получилась. Так вкусно рассказывал о домах, мимо которых процокивала наша лошадка, што прямо ой! Даже извозчик заслушивался, повернувшись вполоборота.
Дом такой ничево себе, богатый! Не так штобы прям баре живут, но видно, што люди не из последних. Пока поднялись на третий етаж, так я даже заробел немножечко — как примут-то⁈
Мария Ивановна, супруга моево временного опекуна, встретила меня благожелательно и очень флегматично.
— Я иногда подумываю заявиться с крокодилом на поводке, — Доверительно наклонившись ко мне, зашептал Гиляровский на всю квартиру, — так думается, что она и тогда только улыбнётся, да устроит крокодила поудобней в нашей ванной!
Губы у меня сами растянулись в улыбке, а Владимир Алексеевич захохотал басовито.
— Наденька, — Представил он дочь моих примерно лет, притянув её к себе. Такая себе… в папу.
' — Лучше б в маму', — Вылезло язвительно, но к счастью, не на язык.
— Твоя комната, — Провёл он меня в небольшую комнатушку с железной кроватью, шкафом и письменным столом, — Юлия Алексеевна и Степанида Фёдоровна уже доставили вещи. Место нашлось бы и для Александра, но увы и ах…
Гиляровский развёл руками.
— … судебная система.
Я покивал, зная о том напрямую от мастера Жжёнова. Опекун же мой, чуть замявшись, прикрыл дверь и присел на стул, показав жестом на застеленную кровать.
— Я должен рассказать тебе о ходе расследования, — Начал он непривычно серьёзно, — единственное — ты должен пообещать мне не лезть в этот гадюшник как минимум до совершеннолетия.
Киваю, чуть помедлив.
— История твоего отца, — Опекун повернулся на стуле, прикрыв глаза, — оказалась много сложней, интересней и трагичней, чем мне представлялось.
— Нет-нет! Никаких там барских бастардов и прочих, — Он пренебрежительно махнул рукой, — низкопробных сюжетов. Нормальный крестьянин… из свободных!