— Сбегаем?
— Уходим, — Уточнил я, дёрнув подбородок вверх, — только што часть багажа… а, ладно! Переодеться во што попроще, под Хитровку, у нас есть. Я книги возьму и гитару, ты художницкое всякое. Не так много и оставляем.
Вышли как так и надо, никому до нас дела нет. Да в ближайшем переулке без людей и переоделись, поглядывая по сторонам и зябко ёжась на холодном влажном ветру с водяной мелкой крупой. На футляр гитарный чехол полотняный натянули вдвоём, саквояжи в узлы из меблирашечной скатерти и наволочки, да туда же одёжку понапихали — ту, што барская почти. Так оно всё комом и торчит, и што там за узел, бог весть!
— Тьфу ты! — Я ажно запнулся, чувствуя себя дурачком из сказки. Не таким, которому потом царевишну в жёны, а просто.
— Чево?
— Куда идти-то? — Отвечаю досадливо, — Учителки-то мои пока в гимназии, а сразу так на Хитровку, оно как бы и не стоит!
— Пошатаемся! — Отмахнулся Санька, — До трактира извозчичьего дойти, да и посидим!
— И то!
— К родственникам, вишь, приехали, — Степенно пояснил я немолодому половому в белоснежной рубахе, — так они на службе пока. Ты нам местечко отведи, штоб до вечера посидеть, никому не мешая.
— Извольте, — Дёрнул тот козлиной бородой, окинув нас внимательным взглядом, — вон в тот угол аккуратненько и будет. А по какой они части у вас служат?
— По умственной, — Заважничал Санька, надувшись гордой жабой, — и ето… чаю нам сразу! С калачами и вообще, как полагается. Со всеми заедками.
— Соскучился, — Пояснил он, когда половой отошёл, — на што я не балованный, но на Москве даже хлебушек ржаной получше калачей одесских будет! Брюхо вроде и сыто, но раз всё равно здесь, то почему бы и не да?
— Водица, — Пояснил я важно как знаток и старожил, — даже и в Петербурхе такой нет!
Сидели, напиваясь чаю и налупливаясь калачами, важные такие! Будний день, до полудня не дотянуло, а мы в трактире. Чай пьём! Потому как можем себе позволить!
В трактир иногда заходили извозчики. Не ваньки деревенские с заморенными клячонками, прибывшие на заработки из деревень по окончанию основных работ, а настоящие. Такие себе степенные мужчины, крепкие и осанистые в большинстве.
Тепло одетые, потому как под дождём и ветром сидеть, они сразу сбрасывали подсыревшую верхнюю одежду к печи, от которой тянуло запахами сырово сукна. И к столу!
Чай заказывают, щец горячих, яичек калёных, сомовины пожирней. Ну и водки. Но ето не для пьянства ради, а так, для сугрева и отдыха.
Говорят о своём степенно, иногда гоготать начинают. Долго не сидят, полчаса самое больше.
— Должны уж, — Я защёлкнул часы назад, — пошли!