Один. Вообще-то, уже следует падать. Но он прождал ещё половину секунды, прежде чем неуклюже отшатнуться в сторону, уходя за угол. Левая рука успела нащупать рукоять второго пистолета, когда наконец прогремел взрыв.

Совсем не так, как в кино.

Скорее как будто шина лопнула у автомобиля в жаркую погоду.

Но все знали, что это — сигнал.

Вспоминая какого-то персонажа из «матрицы», который круто выходил из-за колонны с двумя стволами в двух руках, японец сделал то же самое.

Получилось круто.

Захлопали «глоки», но их звук был неразличим за слитными выстрелами могучих дробовиков.

На девятерых обрушился настоящий ад — граната взорвалась у них за спинами, а затем спереди ударили из четырёх стволов. Те, кого не посекло осколками, всё ещё были немало шокированы. Да, они были в кое-каком укрытии, спрятались за старой полуразвалившейся каменной стеной.

Но Деокс метнул гранату просто идеально, никакое укрытие не спасёт тебя от удара в тыл. Не зря они вложились в улучшение его ловкости.

Рюу выскочил на открытое пространство и пробежал пару десятков метров с максимальной скоростью — одного уцелевшего бандита со стволом может хватить, чтобы убить его сейчас.

Перемахнул через оконный проём, благо тот был невысоким и стал стрелять по всем почти без разбора.

В последний момент увидел что парень с окровавленной головой разворачивается и наводит на него арбалет. А он то списал его со счетов, думал труп…

Что за закономерность такая? Уж не объявляли ли астрологи день лежащих арбалетчиков?

Мысли роились в моей голове… и не только в ней. Концептов здесь не было. Только их отголоски, объединённые в разные последовательности. Связи.

Закономерности.

Одни были сильнее, другие — слабее. Одни имели тенденцию строиться дальше и расширяться, другие — натыкались на какую-то неподходящую точку и рассыпались.

Только здесь я мог мыслить. Нет, не так, Мыслить! Конечно, связь с другими этажами «меня» давала мне отголоски этого и в других планах, но теперь я понимаю, что все мои мысли в физическом плане — родом отсюда.

Там, везде, мои рассуждения чужды миру. А здесь они — родные.

Здесь они не выбиваются из канвы реальности. Хотя реальность ли это?

Пространство мыслей могло содержать очень многое, по сути, с некоторой натяжкой можно было бы сказать, что и фантазии родом отсюда.

Но не все мысли могут просочиться наверх.

Наверх! Мне же нужно наверх! А почему? Не могу вспомнить, но нужно.

На вопрос «кто я здесь», отвечать не приходилось. Именно здесь я тот, кем привык себя считать и чувствовать. Именно такой я зависал в бескрайнем «ничто» между миссиями.