Особенно тяжело пришлось в Ленинграде, вотчине товарища Зиновьева. Вот там мне устроили настоящую обструкцию, чуть до мордобоя дело не дошло. Вернее, даже дошло в кулуарах. И некоторые товарищи внезапно осознали на своих лицах всю тяжесть кулака бывшего Председателя Революционного военного совета. Верный кастет всегда со мной. Да и регулярные занятия с тяжестями и правильное питание уже сказывались. Пришлось даже заказать новый комплект одежды. И я щеголял в Европе «комиссарским стилем». Кожаный пиджак, кожаный подбитый мехом плащ, кожаная кепи. Разве что без кумачовых повязок и звёзд. Пусть меня воспринимают как опасный элемент, с которым нужно считаться. Хотя и обычный костюм также имеется, как и одежда попроще. Чтобы раствориться на просторах улиц.
Но раз я оставил левые фракции ВКП(б) в некотором расстройстве, мотивирую свой отъезд проведением генеральной инспекции левых движений в мире, то имею право на собственный взгляд. Со стороны это будет выглядеть как расторжение сотрудничества со Сталиным и его кликой. Что в общем-то обоим нам на руку. Только вот остальным об этом знать не нужно. На предстоящем съезде произойдёт дальнейшее размежевание и начнутся репрессии. Правда, моё условие было таково: знаковые фигуры убираются только после согласования со мной. Но самых активных и боевых я обещал забрать в Европу, как только устрою тут дела. Смысла им сидеть в СССР и ругаться с другими партийцами совершенно не вижу. Моя идея Сталину, кстати, понравилась. Он ещё не такой кровавый упырь, каким его рисуют. Это позже тяжёлые противоречия его характера и ожесточённые политические схватки окончательно испортят его характер.
Я чётко осознал это ещё в теле Абакумова. Потому что поначалу активно порывался создать заговор против Вождя. Но затем прикинул одно место к носу и осознал, что кончится всё очень плохо. Так всё было завязано на одном человеке. И что самое поганое — отойти от дел он добровольно уже не мог. Весь истеблишмент всё равно постоянно озирался в его сторону. То есть никаких резких перемен и передвижений. Так смысл? Но если быть совершенно честным — отравление Сталина я всё-таки планировал. Искал потихоньку исполнителей и возможности. Тогда у лежащего месяцами Вождя можно было вытребовать что угодно. Но для этого поначалу собрать коалицию. И опять вставал в полный рост вопрос — с кем? Со всех сторон цейтнот! И никуда не деться. Так что не успел и проиграл более резким пацанам.
Осталось сбежать в Берлин.
Мы с Натой и двумя верными порученцами стоим около борта теплохода и с наслаждением вдыхаем морской воздух. Пусть в лицо бьёт крепкий ветер, надрывно кричали чайки, было промозгло. Но зато не нужно постоянно оглядываться и следить, кто и что сделал. Из противников и союзников. Все одной краской мазаны. Жена Троцкого неожиданно легко согласилась на отъезд, тем более что постоянно она будет обитать в тихой и культурной Вене. Это меня черти будут носить почти по всей Европе. Разве что в Польшу и Италию лучше пока не заезжать. Пшеки не считаются с законами, фашисты же меня вряд ли любят. Вот про Испанию как запасной аэродром подумать стоит. И точно не дать её слить в вероятной гражданской войне. Хотя до неё ещё дожить нужно. А я тут в ближайшее время такого натворю, что многие будут желать мне смерти. Но мне на неё уже плевать. Главное — порезвиться и посмотреть на дела рук своих.