А страшно — потому что совершенно непонятно, что с ними будет. Гоблинский король как будто позабыл о их существовании. Пятый день идет — а их ни разу не допрашивали, ничего не говорили. Денис и Полина измеряли время только по свету в крошечном оконце под самым потолком. Днем оттуда изливался луч, худо-бедно освещающий камеру, а ночью воцарялась могильная темнота. Никаких факелов, никаких свеч. Про лампы и говорить нечего.
И Фурундарок не вернется. Не спасет. Желания у них кончились, Криабала больше нет. В первый день близнецы еще пытались его звать, выкрикивали громко имя — но быстро убедились, что демон либо не слышит, либо забил на них.
Кормить все-таки кормили, но очень плохо. Раз в день приносили кувшин воды и миску с какой-то мерзкой бурдой. В первый день близнецы вообще ее не ели, настолько тошнотворно та выглядела. Потом голод взял верх. Потом у них болели животы, а Полину еще и вырвало. Кажется, им давали очень густой овощной суп — но переваренный до кашеобразного состояния. Овощи тоже были не лучшего качества — возможно, уже гнилые.
Но хотя бы без мяса. Есть в гоблинской тюрьме мясо близнецы бы застремались. Они и в кафешках-то местных по три раза спрашивали — а это точно не человечина или гоблинятина? Точно обычная овца или свинья?
По каменному полу простучали острые каблуки. Тюремщик… точнее, тюремщица. Еду узникам разносила старуха-гоблинша, одевающаяся и красящаяся так, словно собралась фоткаться для Инстаграма. Выглядело это удивительно мерзко, но сама себя она считала писаной красавицей и постоянно флиртовала с узниками мужского пола.
Денису и Полине она, как обычно, не сказала ни слова. Просто приподняла заслонку и просунула кувшин и миску. Прежние, пустые, близнецы уже сами вытолкнули наружу — они выучили, что это нужно сделать быстро, иначе побьют. В камеру гоблинша не входила — молча просовывала через решетку длинную палку и дубасила куда попало.
— Что-то мне это приключение разонравилось, — задумчиво сказала Полина. — Домой хочу.
Есть она не торопилась. Гоблинская бурда вызывала у нее такое отвращение, что она каждый раз ждала, пока не начнет сводить живот. К тому времени бурда остывала, покрывалась пленкой и становилась еще тошнотворнее, но с приправой в виде голода все-таки кое-как съедалась.
А вот Денис хряпал за обе щеки свежее. Через силу, через не хочу, мечтая о бабушкиной пюрешке с брокколи… но ел.
— Тебе это нормально вообще? — с изумлением спросила Полина. — Ты зачем это жрешь?
— Мне надо растолстеть, — пояснил брат, утирая губы пучком соломы.