Она негромко рассмеялась.
Всю оставшуюся дорогу мы проболтали. В машине Беатриче оказалась куда разговорчивее. От души смеялась над моими байками про деревенских коммерсантов, пару раз довольно едко меня подколола, а потом сама рассказала, как они с Джулией ещё студентками застряли на отцовском «Фиате» посреди апельсиновой рощи под Амальфи.
Без десяти одиннадцать мы проехали Вико-Экуэнсе и свернули с шоссе на узкую дорогу, спускавшуюся по склону между каменными стенами и старыми оливами. Вскоре впереди показались высокие кованые ворота с табличкой «Villa Belvedere».
Одна створка была открыта. Беатриче заехала во двор и остановила машину в тени большой пинии.
Место, конечно, было шикарное. Покойный муж синьоры Грассо явно знал толк в хорошей жизни. Двухэтажный светлый особняк с высокими окнами и широкой террасой стоял прямо над скалистым обрывом. В ухоженном саду росли кипарисы и пальмы, а за каменной балюстрадой были видны залив и Везувий.
У дома уже стояли солидный тёмно-синий «Мерседес», белый «Фиат Крома» и красная «Альфа Ромео Спайдер» с опущенным мягким верхом. Красный кабриолет выглядел шикарно. На таком бы прокатиться вдоль моря! Идеальная тачка для здешних мест.
— Похоже, все уже на месте, — сказала Беатриче, заглушив мотор и поправляя волосы перед зеркальцем. — Энцо, главное, не будем давить на хозяйку с порога. Пусть сначала выскажутся конкуренты.
— Само собой, синьорина Риччи, — ответил я, выходя из машины и забирая у неё папку. — Обещаю вести себя прилично.
Мы поднялись по широким мраморным ступеням на открытую террасу, откуда доносились голоса. За большим кованым столом под белым навесом сидели четверо.
Кто здесь хозяйка, догадаться было несложно. Синьора Клаудия Грассо устроилась в плетёном кресле, закинув ногу на ногу, и потягивала сок со льдом из высокого стакана. Вдова оказалась эффектной крашеной блондинкой лет тридцати с небольшим, с ровным золотистым загаром. Открытое бирюзовое платье из тонкого шёлка сидело отлично, а на запястье поблёскивал массивный золотой браслет. В общем, любила дамочка красивую жизнь и совершенно этого не скрывала.
На подлокотнике её кресла по-хозяйски сидел загорелый черноволосый парень лет двадцати восьми в белых брюках и расстёгнутой на груди рубашке. Одной рукой он поглаживал голое плечо вдовы, а другой вертел золотую зажигалку. Видимо, его красная «Альфа Ромео» и стояла у крыльца.
Напротив сидели двое мужчин. Перед ними лежали бумаги и чертежи. Один, представительный мужик лет сорока пяти в дорогом светло-сером костюме с галстуком, судя по всему, и был тем самым риелтором. Второй был постарше, лет за пятьдесят. Коренастый, в очках, с аккуратной седой бородкой. Под рукой у него были рулетка, лупа и поэтажные планы дома. Ну а это, похоже, наш инженер.