Меня разбудил такой пронзительный женский визг, будто кого-то резали тупым ножом прямо над моим ухом. Вроде не пил вчера ничего крепче кефира, а башка раскалывается так, словно меня всю ночь пинали кирзачами по голове. Ну и какого хрена так орать с утра пораньше?
Открыв глаза, я некоторое время тупо смотрел на обтянутую потрескавшимся коричневым кожзамом спинку переднего сиденья, а затем повернул голову к окну. За стеклом проплывали какие-то горы. Узкая дорога петляла между скалистыми склонами, покрытыми густой зеленью, а далеко внизу, у самой кромки ослепительно синего моря, виднелись красные черепичные крыши небольшого городка. Я резко выпрямился и огляделся. Старый автобус, которому давно пора на свалку, человек двадцать пассажиров, над головой забитые сумками багажные полки. Ага, вот кто тут орёт. Возле водителя стояла тётка в цветастом платье и что-то горячо ему доказывала, размахивая руками, а тот огрызался, даже не поворачивая головы. Сука, поспать не дала!
Ладно, хрен с ней, с этой горластой тёткой. Меня-то самого сюда как занесло?
Я потёр виски большими пальцами и замер. Я ведь отчётливо помнил, как вчера вечером подъехал на парковку к бизнес-центру на Таганке. Вышел из машины, кто-то окликнул меня сзади, а затем между рёбрами вспыхнула дикая боль, подкосились ноги и перед глазами поплыл грязный снег. Я машинально схватился за грудь: вроде ничего не болит, вот только вместо пальто на мне серая футболка явно не первой свежести, а под ней крепкие мышцы и никаких следов ранения.
Я отвёл руку от груди и невольно уставился на собственную ладонь. Смуглая кисть с длинными пальцами, мозолями и сбитыми костяшками. Это не моя рука, ну точно не моя! Я поднял вторую, повертел обеими перед глазами, потом осторожно ощупал лицо. Гладкие щёки, жёсткая щетина на подбородке, незнакомый прямой нос. На голове копна густых волос, хотя мои родные давно и дружно разбежались.
Да твою ж мать! Сердце сразу нехорошо заколотилось. Может, я в больничке, а всё это просто отходняк от наркоза? Я больно ущипнул себя за бедро, потом ещё раз, посильнее. Ничего не изменилось: автобус продолжал трястись на выбоинах, спереди всё так же доносился визгливый голос, а за окном тянулся явно не московский пейзаж. Мужик я не особо пугливый, за свои сорок семь лет чего только не повидал, но тут и я всерьёз перепугался.
Водилу, похоже, этот бесконечный скандал окончательно достал, потому что он молча потянулся к магнитоле на приборной панели и выкрутил громкость почти до упора. Салон тут же заполнил бодрый мужской голос из хрипящих динамиков: