В этот момент в прихожей раздался звук отворяемой тяжелой двери. Послышались тяжелые, уверенные шаги. Вадим. Я поправила отворот своего шелкового платья цвета графита и вышла в холл. Муж стоял у зеркала, сбрасывая пиджак. Ему сорок два, но он в безупречной форме: густые темные волосы с легкой проседью на висках, широкие плечи, волевой подбородок, цепкий взгляд человека, привыкшего повелевать. Для многих он был суровым олигархом, но для меня – человеком, с которым мы делили одну пайку хлеба в молодости.

– Вадим, – я подошла, чтобы поцеловать его в щеку.

Муж слегка отстранился, будто уклоняясь от поцелуя, и лишь мельком коснулся губами моей щеки. От него пахло дорогим парфюмом, кубинским табаком и... едва уловимым, сладковатым ароматом чужих женских духов. Не моих. Я никогда не пользовалась ванильными шлейфами.

– Привет, Лер. Извини, застрял в пробках, – суховато сказал он, не встречаясь со мной взглядом. – Где мама? У нас всё готово?

– Всё готово. С праздником нас, Вадим, – тихо сказала я, всматриваясь в его лицо.

Он на секунду замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину, но он тут же взял себя в руки, надев привычную маску деловой озабоченности.

– Ах да... Девятнадцать лет семье. Извини, совсем замотался, забыл заказать подарок. Завтра переведу тебе деньги на карту, купишь себе что-нибудь в бутике.

«Забыл заказать подарок. Переведу деньги». Слова больно качнули сердце, но я даже не изменилась в лице. За девятнадцать лет я научилась держать удар.

– Не нужно денег, Вадим. Главное, что мы вместе, – ответила я.

Из кухни в этот момент выскользнула Стефания. На ней был короткий фартук, подчёркивающий тонкую талию, и обтягивающие джинсы. Девушка несла поднос с графином ледяной воды. Проходя мимо Вадима, она будто случайно задела его плечом, опустив пышные ресницы и вспыхнув румянцем.

– Ой, Вадим Анатольевич, простите! Я не хотела... – пролепетала она тонким, ангельским голоском.

Я увидела, как вздрагивают кадыком муж. На какую-то долю секунды его взгляд задержался на её губах, на открытой шее, на вырезе майки. В этом взгляде не было заботы или строгой отцовской теплоты. Там вспыхнула дикая, голодная, затаенная мужская похоть.

Вадим быстро кашлянул, возвращая себе строгий вид:

– Ничего страшного, Стефания. Будьте аккуратнее.

Девушка метнула на меня быстрый, торжествующий взгляд и уплыла в столовую. А я стояла в холодном холле и понимала: идеальный мир, который я строила столько лет кирпичик за кирпичиком, дал глубокую трещину. И прямо сейчас в эту трещину ядом просачивается предательство.