Автор: Астра Вранеш
Автобус «Петрозаводск — Вороний Мыс» ходил раз в сутки и прибывал в 18:10, если дорога позволяла. Дорога позволяла редко: последние двадцать километров она превращалась в грунтовку, которую размывало при любом дожде, а дождь в Карелии в сентябре считался нормой, а не происшествием.
В этот раз автобус опоздал на сорок минут.
Елена Дракова сидела у окна и смотрела, как темнеет лес. Он темнел как-то слишком быстро — не постепенно, как бывает к вечеру, а рывками, будто кто-то убирал свет по одному источнику за раз. Сосны стояли вплотную к обочине, и в сумерках у них не было глубины — просто тёмная стена, одинаковая с обеих сторон.
Она открыла блокнот и записала:«Вороний Мыс. 58 постоянных жителей по данным на 2022 год. Пропавшие: 2014 — Олег Рыжов, турист, 34 года. 2018 — Светлана Кармазина, местная, 41 год. 2021 — двое туристов, гражданство финское, имена в протоколе замазаны. Все дела закрыты. Формулировка одна и та же — несчастный случай на воде. Слово в слово. Будто писал один человек.»
Она остановилась на этой мысли. Слово в слово — это было не совпадение. Это была либо инструкция, либо страх. Она ещё не знала, что хуже.
Редакция дала ей десять дней. Материал под рабочим заголовком назывался «Карельский треугольник» — редактор любил такие названия, в них был запах тиража. Лене название не нравилось. Она предпочитала называть вещи точно, а не красиво.
Автобус дёрнулся на выбоине. За окном мелькнул указатель — белые буквы на ржавом железе:ВОРОНИЙ МЫС, 3 км. Под ним кто-то написал маркером что-то, что в темноте она не успела прочитать.
Она подумала: надо было остановиться и прочитать.
Максим Хомич приехал своим ходом — на старом «Патроле» с екатеринбургскими номерами, взятом ещё в мае у брата и до сих пор не возвращённом. Он въехал в Вороний Мыс раньше автобуса, заглушил двигатель на краю посёлка и несколько минут просто сидел.
Он умел читать места. Не в мистическом смысле — просто за годы работы в горах и тайге научился видеть то, что большинство людей не замечает: как расположены постройки, где открытое пространство, где можно подойти незаметно. Это была профессиональная деформация, и в городе она его раздражала. Здесь, в маленьких посёлках, она давала чёткую картину.
Картина Вороньего Мыса ему не понравилась.
Не потому что было что-то конкретно не так. Просто посёлок стоял неправильно — спиной к лесу, лицом к озеру, без буфера между домами и деревьями. Лес начинался сразу за огородами. В темноте из него можно было подойти к любому дому незамеченным.