— Ага, условный знак.

Что-то его спросили через дверь, он что-то негромко ответил и был впущен внутрь.

Хорошая все же штука — ночное зрение, так бы пришлось только на свой слух ориентироваться.

Я сам поднимаюсь очень осторожно на каменное крыльцо перед дверью и замираю в ожидании. Сердце начинает сильно колотиться, все же задумал я сейчас дело совсем не благое.

«Да, не благое, но очень необходимое. Особенно для спасения всего Черноземья и сотен тысяч людей, в нем теперь проживающих».

Успокаиваю себя такой мыслью, что я слишком нужен людям, чтобы погибнуть по замыслам какой-то старухи. Самой же отъявленной рейдерши, которая когда-то при власти мужа отобрала у моих работниц сильно преуспевающий бизнес.

Отобрала и просто его погубила, а так сколько бы он принес денег Орнии с подругами, в итоге и мне тоже?

Так что не бабушка-божий одуванчик теперь в моем прицеле, а реальная старуха-процентщица, к которой когда-то приметился топором тот самый Родион Раскольников. Только та просто деньги в рост давала под высокий процент, конечно, вот и вся ее невеликая вина перед прогрессивным человечеством.

А, может, и не вина даже, такое уже получается по-разному, кому как посмотреть.

А эта тварь реально организует покушение на близких мне людей, причем организует очень четко и продуманно, так что не получится нам жить рядом вместе.

В общем, подогрел я свой гнев, как следует, за время ожидания, чтобы рука не дрогнула в критический момент.

Прошло с десять минут, когда я расслышал шаги около входа с той стороны. И когда щелкнул замок в крепкой двери, уже полностью оказался готов к встрече.

Только сделал первый шаг за порог жулик Хледвик, прощаясь весьма довольным тоном со своей заказчицей, как древко толстого арбалетного болта с очень широким острием оказалось загнано ему глубоко в сердце.

Да так быстро, что он и охнуть не успел, да уже не может даже закричать, ведь моя широкая ладонь надежно прикрыла ему распахнувшийся в смертельной муке рот.

Его дергающееся не слишком тяжелое тело я легко поднял и тут же бросил на закрывающую дверь мамашу Кройнц со свечой в руке.

Старуху, конечно, снесло тяжелым ударом, свеча упала и погасла, но на столе стоит тот же керосиновый фонарь и дает достаточно света. Достаточно, чтобы я сразу подлетел к ней, сильно ошарашенной случившимся, прикрыл на всякий случай рот и вонзил нож ей прямо в сердце.

Убил сразу и на месте, чтобы разговоры не разговаривать и в ее бесстыжие глаза не смотреть вообще. Не о чем мне ее спрашивать, и ответы никакие тоже не требуются, все уже очень подробно рассказал сам Хледвик.