— Так, Карин… Встань ровно передо мной, представь, что я — твой отец. И говори все, что хочешь ему сказать.

— Зачем?

— Потом узнаешь.

— Ну хорошо… — Девушка минут на пять зависла, затем сделала шаг вперед и заговорила.

Да… Хотелось бы мне, чтобы и мои будущие дети (будут же они у меня?) так меня любили, как Карина своего отца. И уважали. И… ладно, если бы эти два пункта были, уже хорошо. Я даже взгрустнул. Хотя, если бы мне сейчас представилась возможность поговорить со своим отцом, я бы, наверное, тоже эмоционировал. Может, не так ярко, но все же. Раньше-то у нас были постоянные мелкие конфликты из серии «отцы и дети». Но почему-то понимать, что все же был неправ именно ты, начинаешь, лишь хотя бы слегка приблизившись к возрасту родителя. Ну или когда просто поумнеешь…

— Все? Хорошо. Теперь придумай, как сделать так, чтобы то, что ты наговорила, услышал именно твой отец. Нет-нет! Я не имею в виду механизм. Я имею в виду, какой ему можно задать вопрос, ответ на который знает только он. В нашем случае желательно, чтобы было с десяток таких вопросов.

Карина снова зависла. Уже где-то на полчаса. Наконец она вспомнила все что нужно, и я доделал финальную часть, попутно внеся еще кучу корректив.

— Ну а теперь смотри, что у нас получается. Кстати, я попрошу тебя еще доработать немного их поведение. А сейчас, допустим, конструкт нашел нужное место и повис перед домом…

Через пять минут Карина в полном восторге бросилась мне на шею:

— Это просто чудо! Мне бы и в голову никогда не пришло… Все же в Искусстве что-то полезное есть.

— Угу, — кивнул я. — В искусстве езды на лошади тоже есть что-то полезное. А также в искусстве ассенизации. Или в разведении цветов. Не правда ли?

Медленно труся на лошадке прочь от нашего непостоянного места жительства, хотелось сказать крутящуюся на языке фразу: «И три красноармейца на фоне заходящего солнца гордо скакали навстречу новым подвигам». Хотелось, да не в тему — было раннее утро и солнце еще не показало свой край над горизонтом, хотя, если погодить немного, оно как раз появится спереди. И наблюдателей сзади нет, чтобы увидеть эту героическую картину. Да и не поймут-с аллегорию… Не поймут…

Империя Оробос

Эндонио эль Торро

Снова знакомая комната с деревянными резными панелями. И снова за столом сидит советник. Опять доклады, записки, донесения. Порой Эндонио казался себе книжным червем в прямом смысле этого слова. От запаха бумаг у него иногда даже возникала легкая тошнота. Но старый друг Лулио категорично заявлял, что настоящей аллергии у советника нет, — это все усталость и последствия сердечного приступа. Организм давно привели в норму, но депрессия осталась. Она-то и вносит свою негативную струю в общее его функционирование. И лечебными конструктами тут не поможешь.